Новая жизнь


Воскресенье. Три часа дня. За окном медленно падают листья.   Ложатся на аллею, чтобы потом шуршать под ногами. Самое время для прогулок. А я сижу на подоконнике и не свожу глаз с портрета на столе. Я почти ненавижу улыбающуюся на нем девушку, хотя понятия не имею, кто она такая. У нее бледное чуть удлиненное лицо, тонкий нос с едва заметной горбинкой, большие греческие глаза, взгляд умный, а улыбка просто обворожительная. Еще - она брюнетка. Ярко выраженная. Одним словом, роковая. Будь я мужчиной, ни за что не пропустила бы такую…
Все. Хватит. Не сходи с ума. Скоро ты станешь с ней разговаривать, потом она начнет отвечать, и тебя увезут на красивой белой машине с красным крестом. А все-таки интересно, какой у нее голос?
    Это произошло две недели назад. Мы с Егором ужинали в любимом итальянском ресторанчике. Сделали безумно дорогой заказ, пили вино, смеялись, а потом где-то между ризотто и фаршированными кальмарами он спросил:
- Не хочешь переехать ко мне?
Произнес так просто, как будто предложил кофе. И я, не раздумывая, ответила:
- Хочу.
Я где-то читала, что взрослому мужчине очень сложно решиться на такой шаг. Это почти подвиг. Как если бы он кому-то отдал свою почку. В общем, я сказала «Хочу». Я действительно хотела. Уже давно. Потому что влюбилась по уши и мечтала каждый день просыпаться рядом, видеть близко-близко его глаза, слышать  дыхание… Так пишут в любовных романах и раньше мне было бы смешно читать подобное. Но теперь я стала сентиментальной. Все влюбленные женщины страдают этим. Они могут расплакаться, глядя на птичку в окне, пускающего слюни ребенка или дремлющую на скамейке старушку. Вчера, например, я рыдала над клипом, в котором неизвестная исполнительница бегала по экрану с отрешенным лицом и довольно бездарно пела: «Где же ты мой, картинный герой? Не найти тебя, не найти, ночь забери меня!» Рифма отсутствовала, текст был дурацким, музыка еще хуже, но девушка старалась изо всех сил. И я плакала, глядя на ее бездарные, но очень трогательные старания…
Короче, я сказала «Хочу» и в этот же вечер собрала вещи. Мама вздохнула:
- Приличная девушка должна была ответить: «Мне нужно подумать».
- Так это ж приличная…
- Дина!
Бабушка принесла из кухни свою кофемолку, но тут же предположила, что вряд ли Егор готовит такой же вкусный кофе, как она. Отец снабдил меня книгой «33 тайны семейной жизни». Дед поспорил с братом Денисом, что я вернусь домой через день, тот дал неделю. Бабушка разбила их крепкое рукопожатие и унесла кофемолку обратно. Потом все вдруг как-то резко засуетились, стали совать мне теплые вещи, носки, музыкальные диски и старые фотографии.
- Ну, вы что, родственники?! - снова чуть не расплакалась я, - Егор живет в двадцати минутах отсюда, а не на Северном полюсе.
Потом мы посидели на дорожку и все вместе спустились к такси. Соседи, наверное, думали, что я еду в командировку. Судя по чемоданам – года на полтора. А через десять минут я уже раскладывала вещи в нашей с Егором спальне. Это так странно произносить «наша спальня». Очень по-взрослому выходит. Мне было выделено полшкафа и целая тумбочка, но места все равно не хватило. Егор удивлялся:
- И ты все это будешь носить?
- Завидуешь? – смеялась я.
В общем, вечер выдался премилым. Мы пили шампанское прямо на кровати в нашей (как все-таки это приятно звучит!) спальне, фотографировали друг друга, смотрели старые французские фильмы, и заснули, обнявшись, как были - одетые и даже местами обутые. В один тапок на двоих. А утром Егор принес мне кофе в постель. Кроме маленькой чашечки на подносе стоял изящный молочник.  

Параллельный мир
Не успела я крикнуть «нет!», как он налил в чашку молоко.
- Спасибо, конечно, но я пью кофе без молока… Ты, вроде, тоже.
- Извини, забыл, - неожиданно смутился Егор, - Я сварю новый.
И ушел вместе с подносом на кухню. Тогда я не придала этому эпизоду большого значения. Ну, мало ли, принес молоко на всякий случай. Вдруг захочу? Словом, утро получилось таким же замечательным, как и предшествующий ему вечер. Потом Егор ушел на съемки и даже звал с собой, но мне нужно было дописать заказную статью, и я провела весь день за компьютером.
Он вернулся на закате. Вошел в квартиру бесшумно, подкрался сзади и поцеловал меня в макушку. Потом вобрал носом мой запах и выдохнул довольно: «А-а-а-а». Мурашки холодной волной прокатились по спине, и вдруг меня стало знобить. Весь вечер я думала, что заболеваю, пила чай с малиной и бесконечно долго размышляла над тем, почему он поцеловал меня вот так? Это было совершенно непохоже на Егора. Вернее на наши прежние отношения.
Наутро я проснулась совершенно больной и попросила приготовить мне ванную. Просто набрать воды погорячее. Но, открыв дверь, обнаружила новый сюрприз. Ванна до краев была наполнена пузырящейся пеной, в изголовье лежала кокетливо-розовая подушечка, на коврике в четвертой позиции стояли одноразовые банные тапочки. Я принюхалась. Пена пахла мелиссой и эвкалиптом. Запах был довольно резким, а главное – чужим. Я даже на мгновение представила лежащую в ней женщину. Явственно увидела, как она дует на пену и улыбается. А потом поворачивает голову и капризно кричит: «Милый, чаю!».
В этот момент дверь открылась, и в комнату заглянул Егор.  
- Сейчас заварю тебе чай с мятой.
- Не надо. Не люблю мяту, - прошептала я.
- Что? Не слышу…
- Я не люблю мяту. Не люблю!!!
- Чего ты кричишь? Ну не любишь, так не любишь. Заварю просто зеленый чай. Ложись.
- Я не лягу в эту воду.
- Почему?
Егор присел на край ванны.
- Потому что… - я почувствовала, как начинаю задыхаться, - Потому что я люблю морскую соль, а не пену!
Врала, конечно.
- Но у меня нет морской соли, - растерялся Егор, - Может, все-таки попробуешь? Тебе понравится.
- А ей нравилось, да?
- Кому?
- Не прикидывайся! Вчера ты поцеловал меня в макушку! И понюхал так странно…
- Ну, извини, - улыбнулся он.
- А утром принес мне кофе с молоком…
- Еще раз извини.
- Хватит извиняться! Кто она? Ты не можешь ее забыть, да?
Егор встал и молча вышел из комнаты. Потом снова заглянул в дверь и спокойно сказал:
- Тебе нужно лечиться. Голос совсем сел, похоже на ангину. Ничего не имеешь против меда?
Все влюбленные женщины немного дуры. Я закатила истерику, разметала пену по всей квартире, выбросила банные тапочки в окно и разбила сливной бачок. Не специально. Просто противная мятная заварка не вытряхивалась из чайника в унитаз…  
Я проболела почти неделю. Егор старательно ухаживал за мной, растирал ноги перцовой настойкой, каждый час мерил мне температуру, смотрел на градусник, качал головой, прикладывал свои губы к моему лбу, и я мысленно отмечала, что делает он это какими-то слишком привычными движениями. В каждом жесте угадывался опыт…
- Конечно опыт! – воскликнула подруга Лерка, - Ему сорок пять, он взрослый мужик! Или ты думала, что первая у него? Как Ева у Адама, да?
Ничего я не думала. Просто не ожидала так явственно почувствовать присутствие другой женщины.
- Я знаю, как это неприятно, - посочувствовала Маша, - Когда Виталик мне подарил бюстгальтер пятого размера, мне тоже хотелось устроить скандал. Этот номер носила его бывшая. Ничего не поделаешь, рефлексы…   
Слабое утешение. Да, я действительно не была готова соперничать с приведением. Неужели и правда прошлое никуда не уходит?  
- Никуда, - сказала бабушка, - Это как параллельный мир,  который везде оставляет свои следы, подсовывает знаки.
- Но я не хочу! Я начала новую жизнь с чистого листа…
- Так не бывает. Хотим мы того или нет, память не сотрешь. Но если ты любишь, то должна доверять ему. Кто бы ни была эта женщина – она в прошлом. А ты – в настоящем.
Бабушка почти убедила меня, но вечером параллельный мир снова подал знак. На этот раз в виде телефонного звонка. Егор снял трубку, послушал немного, сказал: «Буду через двадцать минут» и, поцеловав меня в щеку, обещал вернуться к ужину.   

Портрет незнакомки
Ревность – не лучшее из человеческих чувств. А точнее – самое отвратительное. Ты хочешь быть умной, стараешься держаться с достоинством, говоришь себе: «Не унижайся, не надо», а сама словно шпион выскальзываешь из квартиры и, прячась за деревьями, устраиваешь слежку. А он садится в машину и уезжает. Тогда ты выбегаешь на дорогу и начинаешь отчаянно голосовать. Но автомобили проносятся мимо, даже такси не останавливаются. Наконец, ты понимаешь, что его уже не догнать, кричишь в пространство пронзительные ругательства и беспомощно опускаешься на бордюр. Потом тебя осеняет спасительная мысль. Ты подскакиваешь как ужаленная и, не дождавшись лифта, взлетаешь по лестнице на свой этаж.       
    Это было безумие, но в считанные минуты я перерыла всю квартиру, добралась до самых потаенных уголков и все-таки нашла! На самом дне самого глубокого ящика лежал портрет темноволосой девушки с большими греческими глазами. Конечно, можно было решить, что эта, как и множество других, разбросанных по комнате фотографий – одна из профессиональных работ Егора. Каждый день он снимал моделей пачками и я никогда не переживала по такому поводу. Но этот портрет был особенным. Он хранился в красивой рамке под стеклом. На самом дне самого глубокого ящика. Точнее – был спрятан там, как нечто тайное, очень личное. Я сидела и, не мигая, смотрела на незнакомку. Если долго не сводить глаз с предмета, то он начинает шевелиться, дышать, двигаться. В какое-то мгновение девушка моргнула и улыбнулась чуть шире. Я вздрогнула и пришла в себя.  
    Егор, как и обещал, вернулся к ужину. Квартира была уже убрана, стол накрыт. Как все параноики, я оказалась неплохой актрисой. Помню, где-то читала о том, что пациенты клиник для душевнобольных очень хитрые. Чтобы избежать смирительных рубашек, они прикидываются нормальными. Спокойно двигаются, говорят ровным голосом и даже улыбаются. В общем, я решила: буду милой и доброжелательной, пока не выведу его на чистую воду. Егор выглядел подавленным, к еде почти не притронулся.
-  Ты себя плохо чувствуешь? – спросила я.
- Голова немного болит.
- Дать таблетку?
- Спасибо, я сам.
И он пошел в ванную. Там у нас (у нас ли?!) аптечка над раковиной. Я бесшумно на цыпочках последовала за ним. В щели приоткрытой двери было видно его плечо и часть лица. Потом мелькнул мобильный. Он поднес трубку к уху и стал ждать. В тишине раздались отчетливые длинные гудки. Потом женский голос сказал:
- Слушаю.
- Это я, - тихо произнес Егор и торопливо добавил,- Вика, не бросай трубку! Нам нужно встретиться и поговорить.
На том конце не ответили, связь прервалась. Егор опустился на край ванны, продолжая держать мобильный у уха, как будто надеялся, что он еще оживет.                 
Никогда я не испытывала такого смешанного чувства. С одной стороны мне хотелось кричать. Ворваться в ванную и устроить ему допрос. С другой – Егор выглядел таким несчастным, что сердце сжималось от желания прижать его к себе, поцеловать в макушку, сказать: «Бедный мой, бедный…» Но я не сделала ни того, ни другого. Нырнула под одеяло и прикинулась спящей.
Он долго курил на балконе, лег лишь под утро. Я осторожно встала, взяла его мобильный, вышла в коридор и переписала последний номер. Утром, с трудом дождавшись когда он уйдет на съемку, кинулась к столу. Добыв злополучный портрет, аккуратно вскрыла рамку, вынула фотографию, перевернула и прочла на обороте: «Вика, май 2008-го».
 
Лотерейный билет
Воскресенье. Три часа дня. За окном медленно падают листья.   Ложатся на аллею, чтобы потом шуршать под ногами. Самое время для прогулок. А я сижу на подоконнике и неотрывно смотрю на красавицу с большими греческими глазами. Рядом с портретом лежит лотерейный билет. На нем ночью я записала ее номер. Интересно, теперь он испорчен? Если вдруг повезет, смогу я получить по нему выигрыш? Смешно устроено человеческое сознание: жизнь дала трещину, а ты думаешь о каком-то мифическом выигрыше. Ладно. Сейчас сложу все цифры, и если в результате получится любимая девятка – позвоню ей. Я взяла карандаш и с сосредоточенностью маньяка стала выписывать числа в аккуратный столбик. Четырнадцать, двадцать один, тридцать пять… Сумма свелась к девятке. Эта была судьба. Я взяла мобильный и чтобы не передумать, набрала номер.
- Слушаю, - раздался на том конце приятный женский голос.
- Это Вика? – спросила я на всякий случай.
- Да, говорите.
- Я… Я хотела бы с вами поговорить. Не по телефону.
- Зачем? Кто вы? – насторожилась она.
- Я Дина, знакомая Егора Зимина. Близкая знакомая.
Повисла пауза. Затем трубка обреченно вздохнула:
- Ну, хорошо. Где и когда?  
В жизни она оказалась еще красивей, чем на портрете. Явно моложе меня. Мы встретились в парке, в самом центре широкой аллеи, устланной желтыми клиновыми листьями. Увидев меня, Вика удивленно вскинула брови.
- Так вот, значит, какая вы… Дина…
- Егор вам рассказывал обо мне? – не поверила я.
- Рассказывал. Он много чего рассказывал. С ума сойти!
- Действительно…
- И сколько же вам лет? – надменно прищурилась она.
- Это вы меня спрашиваете?
- Вас, кого же еще.
- Ну, тридцать, - слегка растерялась я от подобной наглости, - А вам?
- Двадцать три.
Она смерила меня испепеляющим взглядом:
- Выглядите моложе. Думала – мы ровесницы. Но это все равно ничего не меняет.
- Чего не меняет? – совсем запуталась я.
- Ничего! Седина в бороду – бес в ребро, вот как это называется. Что, очень нравится мой папочка, да? Но он же совсем не богатый! Или квартира его приглянулась? Тогда нужно срочно жениться, вдруг помрет…
- Папочка? – только и сумела сказать я.
- А вот обо мне он вам точно не говорил, - покачала головой Вика, - Ведь не говорил?
Она нервно вытащила из сумочки тонкую сигарету, закурила.
- Не говорил, - честно призналась я, - Ни слова.
- Понятно. Побоялся, что испорчу вам жизнь. Значит, любит, раз бережет.
Вика снова бросила на меня оценивающий взгляд. На этот раз не такой презрительный, скорее заинтересованный.
- А вы его любите?
- Да. Я, в общем-то, и пришла потому что…
- Мама его тоже любит, - перебила она, - Всю жизнь любила. Отец ушел от нас, когда мне было семь лет.
- Почему?
- По глупости.
- А точнее? Если можно…
- У мамы был мимолетный роман. Ничего серьезного. А отец узнал и не смог простить. Но со мной он продолжал общаться, водил на съемки, учил фотографировать. Я все надеялась – вернется, уговаривала его. Три месяца назад почти получилось. Я устроила им встречу. Мама сказала, что отец смотрел на нее такими же глазами, как и раньше. Она даже новое платье себе купила… Но тут появились вы и все испортили. Откуда вы вообще взялись? Где с ним познакомились?
- Здесь, в парке, - улыбнулась я.
- Он вас фотографировал?
- Да.
- Понятно.
Вика потушила сигарету, по-детски шмыгнула носом. И как можно было принять ее за соперницу?
- Значит, вы решили его наказать? – спросила я.
- Решила! – посмотрела она с вызовом, - А вы против?
- Категорически.
- Вот как? И что же вы сделаете? Поставите меня в угол? Запрете в темной комнате?
- Зачем? Вы сами себя заперли. А Егор… Ему сейчас плохо, как никогда. Он вас очень любит, в этом вы можете не сомневаться. Простите его…
Вика отвернулась, на глазах ее блеснули слезы. Я легонько притронулась к ее руке.
- Мне жаль вашу маму, но прошлое не вернуть… Хотя… Оно всегда будет с ним. Как параллельный мир. Позвоните отцу.
- Ладно. Я подумаю, - совсем тихо ответила девушка.
Развернулась и пошла по алее прочь.
- Вика! – окликнула я, - Отец когда-нибудь целовал вашу маму в макушку? Вдыхал запах ее волос?
Она кивнула и улыбнулась. Точно так же, как на портрете. Я улыбнулась в ответ.
- Четвертое измерение...