Огненная душа

zametki-na-okne
рисунок Светы Акатьевой

Я рыжая. Как огонь в ночном лесу или спелая хурма на лотке восточного торговца. В детстве я ужасно страдала от этого факта. Во-первых, потому, что каждый встречный - поперечный радостно сообщал мне историю о конопатом мальчике c лопатой, сократившем жизнь родного дедушки. Во-вторых, из-за навязчивого желания многих рифмовать: «Рыжая - бесстыжая», что совершенно не соответствовало истине. И, наконец, в-третьих, по причине частого сравнения с малознакомым прадедом по материнской линии, который умер задолго до моего рождения, но успел так наследить, что в нашем роду о нем слагали легенды. Звали прадеда Афанасием Савранским и был он художником. Причем живописал исключительно обнаженную женскую натуру, утверждая, что другие объекты не вызывают в нем должного вдохновения. Поговаривают, что для наиболее полного вхождения в образ прадед творил свои полотна голышом и в процессе читал стихи Гумилева. Чаще остальных цитировал «Дон Жуана»: «Моя мечта надменна и проста: схватить весло, поставить ногу в стремя и обмануть медлительное время, всегда лобзая новые уста…» Своим картинам Афанасий давал имена натурщиц, предваряя их затейливыми прилагательными. До сих пор у нас в прихожей красуются «Солнечная Липочка», «Бархатная Серафима» и «Мраморная Пелагея», а в родительской спальне над постелью возлежат «Медовая Елизавета» и «Магическая Жизель» – заезжая француженка, из-за любви к которой экспрессивный Афанасий едва не сел в тюрьму. За аморальное поведение ему регулярно грозили судами, но прадед плевать хотел на все это. Он носил длинную бороду, диковинную рубаху, расписанную какими-то загадочными иероглифами, ходил босиком и не стеснялся сказать дураку все, что о нем думал. Как вы, наверное, уже догадались, прадед мой был рыжим. В нем жил бунтарский дух, а также неуемная страсть ко всему запретному и часто порочному. На моей прабабушке, вышеупомянутой «солнечной Липочке», Афанасий так и не женился, даже когда та родила ему сына Василия – моего дедушку. Может быть, потому, что мальчик оказался блондином… Говорят прадед ужасно гордился своей огненной «мастью», энергично сеял «рыжее» семя, где только мог, а на свет появлялись абсолютно обычные дети. Пять натурщиц – пять незаконнорожденных отпрысков. Те в свою очередь также произвели потомство - русых, черных и белых ребятишек. Повзрослев, мой дед Василий женился на бабушке Нюсе, и она родила ему девочку Веру – мою маму – жгучую брюнетку. В конце концов, общим собранием было решено: Афанасий – явление уникальное, а стало быть, неповторимое. И вот тут-то на свет появилась я, как две капли воды похожая на знаменитого прадеда! Мама схватилась за голову, папа то и дело твердил: «Может, еще обойдется», дед всех успокаивал, говоря, что главное – правильное воспитание, а многочисленная «незаконнорожденная» родня тем временем разбилась на группы и, как в музей приходила смотреть на рыжую копию беспутного Афанасия. Конечно, этот семейный ажиотаж не мог не повлиять на мою неокрепшую психику. Именно поэтому с раннего детства я и стала интересоваться происхождением своих огненных предков.

 

Интервью

Все началось с того, что я опаздывала на интервью. Час пыталась завести машину, потом подошел дядя Сеня из соседнего парадного, поднял капот и с довольной улыбкой сообщил:

- Аккумулятор сдох!

- Как сдох? Почему?!

- Ты, наверное, на ночь габариты включенными оставила? О! Так и есть, - обрадовался он собственной догадливости.

 

Дебют


- Теперь повернитесь немного левее. Вот так, достаточно.
Перед моим носом щелкнула хлопушка.
- Кадр двадцать семь, дубль пять!
- Ну, что же вы молчите? Говорите текст.
Текст был дурацким: «А еще я люблю вишневый джем. Это как варенье, но без косточек. Хотите попробовать?» После чего мне полагалось обмокнуть палец в банку, протянуть его прямо в объектив и кокетливо сказать: «Если вам попадется вишневая косточка – это к счастью. Положите ее в карман, поливайте три раза в день, пока не вырастет дерево!» Бред, конечно, но я очень старалась. На площадке от юпитеров было невыносимо жарко, в раскаленном воздухе грим таял и неприлично блестел, по спине стекали капли пота, но я подмигивала, играла плечами, хихикала, в общем, всеми возможными средствами соблазняла камеру.

 

Крайний случай


В восемь часов утра меня разбудил требовательный звонок. Было воскресенье – единственный день, когда я могла позволить себе проваляться в постели до полудня. Не вставая, попросить бабулю сварить кофе и выпить его здесь же, как падишах, возлежа на любимых разноцветных подушках. Мобильный звонил, не переставая. Я открыла один глаз, вполне достаточно для того, чтобы разглядеть экран. «Корякин» - отразилось на нем. Корякин – главный редактор журнала «Вечные ценности». Самодур и зануда. Единственный из известных мне редакторов, который лично переписывает журналистские тексты. До полной неузнаваемости. Вчера я должна была отправить ему статью об английской королеве Елизавете второй.
- Да, Эдуард Сергеевич, - отвечаю нарочито бодрым голосом, - Слушаю вас.
- Не разбудил? – с не меньшей бодростью интересуется он.
Конечно, разбудил! Бесцеремонно вторгся в самую сладкую фазу сна, - думаю я, и тут же отвечаю:
- Нет, что вы…

 

Наследный принц Эфиопии


Каждое мое утро начинается одинаково, с вопроса «Какие планы на сегодня?» Задает его мама. В интонации – оптимистичные нотки надежды на чудо. В «чуде» ничего сверх естественного, у мамы как у золотой рыбки всего три желания. Первое: чтобы я, наконец, устроилась на приличную работу. Второе: поскорее вышла замуж за опять же приличного человека. И третье: родила бы ей внуков. Не менее двух. Можно даже неприлично крикливых и капризных. Мое грядущее тридцатилетие пугает маму больше собственной пенсии. В этом возрасте у нее уже были я и мой брат Денис. А также, пусть нелюбимая, но стабильная работа и пусть не очень успешный, но все-таки муж.
Восемь пятнадцать. Я открываю глаза и чувствую себя абсолютно счастливой. Ну, вы знаете, как это бывает утром, сразу после пробуждения... Несколько мгновений ты находишься в состоянии прострации, невесомости, сладкой амнезии. Нет ни прошлого ни настоящего. Только ты, упругий луч солнца по диагонали и тишина.

 

Не верьте снам,
особенно с четверга на пятницу...


Это была, конечно же, глупая затея. Я не люблю пари. Когда кто-то начинает говорить: «А, спорим…», тут же ухожу в сторону. Принципиально. Просто считаю бессмысленным занятием доказывать кому-то свою правоту. Зачем? Достаточно того, что я сама себе верю. В общем, прожила я с этим твердым убеждением почти тридцать лет и на тебе... Но все по порядку.    
Мне приснился сон. Будто сижу я в торце длинного-предлинного стола, накрытого белой крахмальной скатертью. Передо мной дымящаяся чашка кофе, в ажурной хлебнице – свежие круасаны. Дом  такой, о котором давно мечтала – просторный, светлый, с деревянной лестницей на второй этаж. На полу – мягкий ковер с высоким ворсом, у ног свернулся калачиком большой рыжий кот. Оконные витражи отбрасывают на стены мягкие цветные пятна. Откуда-то из глубины дома доносится нежная музыка, ни то Моцарт, ни то Вивальди… Одним словом - полная идиллия. И вот я протягиваю руку за круасаном и в ужасе замираю на полпути.

 

Слоники против портфеля


Сегодня мне исполнилось тридцать лет. Я проснулась с отчетливым осознанием этого факта и теперь лежу на своей широкой постели, не шевелясь. Смотрю в потолок и думаю: этого не может быть, потому что… потому что я еще не готова к такой цифре. Когда впереди стоит двойка, то ее хвостик, даже если это девятка, выглядит вполне задорно. Ну, двадцать девять и что? Это еще, можно сказать, юность. В таком возрасте прощается безрассудство, и глупые поступки выглядят вполне гармонично. Когда тебе двадцать с хвостиком, ты можешь заплести косички, надеть желтые кеды с разноцветными шнурками, один – красный, другой – зеленый, и пойти так в ближайший ночной клуб. И рассказать там всем что ты – светофор. И провисеть у барной стойки до утра, болтая ни о чем с такими же смешно одетыми подружками. Можешь позволить себе свисающего с рюкзака мохнатого медведя, футболку с черепами, пирсинг во всех возможных местах, черные ногти и прическу а-ля «брызги пепси-колы». Нет, теоретически все это доступно и в тридцать, но как-то не сочетаемо.

 

Люся


Ура, Люся приехала!!! Люся – подруга моего детства. Это она в первом классе объяснила всем нам, почему мальчики писают стоя, и даже нарисовала штуковину, которая обеспечивает им столь ценное удобство. Это она впервые произнесла слово секс и принесла в школу порнографический журнал старшего брата. Это она научила меня говорить «отвали, мелочь», вилять бедрами и стрелять глазами. И это ее мои родители внесли в черный список, благодаря чему авторитет подруги вырос многократно.
Мы не расставались до окончания школы. Мне – домашней девочке из хорошей семьи было чрезвычайно интересно наблюдать за тем, как виртуозно подруга расправлялась с занудами и снобами, как легко и естественно ставила в тупик заумных учителей и одноклассников, как боялись и ненавидели ее те и другие, но ничего не могли сделать…  

 

Новая жизнь


Воскресенье. Три часа дня. За окном медленно падают листья.   Ложатся на аллею, чтобы потом шуршать под ногами. Самое время для прогулок. А я сижу на подоконнике и не свожу глаз с портрета на столе. Я почти ненавижу улыбающуюся на нем девушку, хотя понятия не имею, кто она такая. У нее бледное чуть удлиненное лицо, тонкий нос с едва заметной горбинкой, большие греческие глаза, взгляд умный, а улыбка просто обворожительная. Еще - она брюнетка. Ярко выраженная. Одним словом, роковая. Будь я мужчиной, ни за что не пропустила бы такую…
Все. Хватит. Не сходи с ума. Скоро ты станешь с ней разговаривать, потом она начнет отвечать, и тебя увезут на красивой белой машине с красным крестом. А все-таки интересно, какой у нее голос?
    Это произошло две недели назад.

 

Тетя Геля


Забравшись глубоко внутрь себя, можно обнаружить такое, что и возвращаться как-то неловко. Сидишь там и не веришь – неужели это я? Обычно такое случается после какой-нибудь глупости. Например, приходит к тебе лучшая подруга и говорит: «Мне срочно нужно триста долларов». И ты, которая всегда с легкостью расставалась с чужими президентами, часто даже не надеясь на их возвращение, вдруг врешь ей честным голосом: «А нету. Вчера брату все до копейки отдала на новый компьютер». И смотришь так проникновенно, с сочувствием. А потом думаешь: «И что на меня нашло?» Но не нашло, нет! Оно  внутри тебя всегда сидело. Караулило подходящий момент. Какой-нибудь троюродный дядя Савва по отцовской линии нагадил в гены, потому что был известным жмотом и сутягой. Обнаруживать его в себе крайне неприятно. Но ты, как правило, понимаешь это постфактум, когда уже все случилось, и лучшая подруга ушла домой с несчастным лицом. Нет, кому-то везет, и он делает куда более приятные открытия. Например, один мой хороший знакомый по имени Семен отыскал в себе Тура Хиердала, который как выяснилось, был его дальним родственником.

 

Страница 1 из 2