В первые мгновения могло показаться, что кто-то, тренируясь, колотит боксерскую грушу, если бы «груша» не отвечала сдавленными стонами. Однозначно в квартире кого-то били.

 

Не Сашу ли? А, может быть, сам Саша? Я попыталась незаметно заглянуть в щель, но тут раздались приближающиеся шаги. Укрыться было свершено негде, сбегать вниз по ступеням – поздно, это могло вызвать подозрение. Идея пришла мгновенно, как часто бывает в экстремальных ситуациях. Вытащив из сумки ключи, я принялась открывать замок квартиры в торце. Как бы открывать. Не станут же они трогать стоящую к ним спиной соседку. Их отказалось трое. Три крепких хмурых парня молча вышли из двери и, даже не взглянув в мою сторону, спустились по лестнице вниз. В подъезде воцарилась тишина. Такая тишина, что было страшно пошевелиться. Преодолевая страх, я осторожно переступила порог Сашиной квартиры.

Она по-прежнему напоминала вокзальный зал ожидания - повсюду были разложены тюки с вещами, наскоро собранные, не застегнутые дорожные сумки, связки книг, какие-то пакеты и коробки… Переступая через все это, я прошла в дальнюю комнату и увидела его. Саша лежал на полу навзничь, прикрыв голову руками. И, кажется, совсем не дышал.

- Эй, - тихонько позвала я.

Он застонал и медленно перевернулся на спину. Обвел комнату мутным взглядом, наткнулся на меня и беззвучно, одними губами попросил пить. Напившись, окончательно пришел в сознание, сел, пощупал ребра, осторожно прикоснулся пальцами к разбитой губе и сказал:

- Это все из-за тебя.

- Здравствуйте, приехали… Я к этим бандитам не имею никакого отношения. Видно, сильно они тебя по голове стукнули…

- Еще как имеешь! Ладно, раз пришла, помоги мне встать.

Я протянула руки, он цепко обхватил мои запястья, и мы чуть не повалились назад.

- Ты очень тяжелый, - сказала я, - Знаешь, как проще подняться? Встать на четвереньки, а потом взяться рукой за кресло. Сейчас я его подвину ближе…

- На четвереньки… - проворчал он и, кряхтя как старик, начал разворачиваться.

Зрелище было жалким, и в моей голове пронеслась циничная мысль: «Вот теперь мы квиты». Я тут же поругала себя за отсутствие милосердия, хотя сделала это довольно прохладно, для проформы.

Саша выпрямился и неожиданно вскрикнул, схватившись за бок.

- Нужно вызвать скорую, - посоветовала я.

- Нет.

- Почему?

- По кочану. Еще вопросы есть? Говори, зачем пришла и уходи.

Ну, и о каком милосердии после этого может идти речь?! Мало ему дали, надо бы вернуть тех парней, пусть добавят. Может, хоть немного собьют с него спесь…

- Вообще-то, у нас сегодня запланировано обсуждение рекламного проекта. В три часа ты должен был быть у Карины Витальевны. И это чудо, что она дала нам небольшую отсрочку.

- Обсуждение проекта… - закивал он, рассматривая в зеркало поврежденную физиономию, - У меня на сегодня была запланирована смерть, и это чудо, что я еще жив. Мне тоже дали отсрочку.

- Не хочешь все рассказать? – спросила я.

- Вот только не надо корчить себя психолога, – скривился он.

И тут мое терпение лопнуло. Накопленные злость, досада, раздражение, обрушились на Сашу в одночасье. Видимо, это была такая гремучая смесь, что он даже присел от неожиданности. Не помню, когда в последний раз я так кричала. Не помню, чтобы когда-либо раньше использовала лексику ЗК, не помню за собой и привычки швыряться стульями. Закончив «выступление» словами: «Да иди ты куда подальше!» (адаптированный вариант), я рухнула в кресло и  отвернулась.

- Да-а-а-а-а… - сказал Саша задумчиво, - Вот это тебя сплющило… Воду будешь?

- Нет.

- А армянский коньяк?

- Да хоть французский! Все. Я пошла.

- Подожди. Ты, правда, хочешь помочь?

- Уже не знаю…

- Ну, прости, - сказал Саша совершенно незнакомым мне голосом, - Ты действительно здесь ни при чем. Хотя, именно с тебя и начались все мои неприятности…

Он открыл бар, заполненный плотными рядами бутылок, вынул из него круглую литровую бадью и две рюмки. Поставил все это передо мной, на секунду задумался, добыл из холодильника большой лимон, нарезал его толстыми кругами и выложил на салфетку.

- Закусывать коньяк лимоном – моветон, - сказала я.

- Если лимон на салфетке, а ты сидишь на ящике, то можно, - ответил он и залпом опустошил свою рюмку. Тут же без паузы налил вторую, а за ней третью.

- Если ты решил набраться, то без меня, - предупредила я, - Или тебе нужны зрители?

Саша покачал головой:

- У меня стресс.

- Стресс – второе по популярности оправдание пьянства.

- А первое?

- Несчастная любовь.

- Ясно. Значит, можно еще пару рюмок…

- Если ты сейчас не остановишься – я уйду. Говори, в чем проблема.

- Ладно. Мне нужно двести тысяч. Долларов. Через три дня. Подбросишь? Нет? Я так и думал. Поэтому вариант номер два - спрятаться. Дней на десять. И за это время найти деньги.

- А если не найдешь?

- Тогда тоже два варианта. Первый - меня убьют быстро. Второй – медленно, чтоб помучился. Первый, конечно, гуманнее, но я все равно к нему не готов.

- Это все?

- Все.

Мы помолчали. Мне, конечно, хотелось знать подробности. Кто? За что? Почему? И прочее. Хотя бы в целях собственной безопасности. Надо же иметь представление о масштабах проблемы и ее возможных последствиях. Час назад я так бы и поступила. Да какой там… Час назад мне бы и в голову не пришло его спасать. Но теперь он сидел передо мной побитый, растерянный, изо всех сил старающийся скрыть эту самую растерянность за привычным сарказмом, но она проступала в глазах, улыбке, жестах, так что мучить его вопросами желания не было.   

- Хорошо, - наконец решилась я, - Могу также предложить два варианта. Первый - старая заброшенная дача бабушки, второй - мансарда моего укатившего в командировку друга Левы. Первый, правда, экстремальный – нет света и воды. Второй – более комфортный, но тоже есть минус – неизвестно, когда Лева вернется. Может через неделю, а может завтра. Связи с ним нет уже несколько дней.

- Понятно… А к даче бабушка прилагается?

- Нет.

- Жаль. Вот если бы бабушка, да еще с пирогами, тогда да… Но ничего не поделаешь, обойдемся без пирогов.

- А что сказать Карине Витальевне?

- Скажи, что я умер. Внезапная остановка сердца.

- Плохая шутка…

Между тем сгустились сумерки, и Саша взялся меня провожать. Заодно решено было проверить, не следят ли за ним. Улица жила в привычном ритме - засидевшиеся на работе торопливо возвращались домой, у киосков, решая, кому наверняка продадут сигареты, теснились долговязые мальчишки, бойкая старушенция, незаконно разложив на тротуаре банки с маринованными грибочками, бдительно вертела головой. В общем, ничего подозрительного… Наступило то время суток, когда уже стемнело, а фонари еще не зажглись. Неуютное серое время. Мы неторопливо обогнули квартал, вышли на пешеходный мост и, не сговариваясь, остановились.

- Я в детстве на спор прыгал отсюда, - сказал Саша, глядя на воду.

- Высоко… Страшно было?

- Очень. Из реки вытаскивали меня уже с милицией. Как назло патруль мимо проезжал…

- А я плавать не умею. Сколько ни пробовала – не получается…

- Это просто. Как-нибудь научу…

И вдруг зажглись фонари. Город радостно вынырнул из воды, представ во всей своей ночной сияющей красе. Он простирался у нас под ногами, качался на волнах, словно дышал – ровно и спокойно. И, кажется, где-то немного печально запела виолончель, а ветер разнес ее по реке, смешав звуки с шумом прилива. Мы смотрели вниз и молчали…

***

Я долго думала и выбрала аппендицит. Это очень удачная болезнь. Во-первых, прихватывает внезапно, а во-вторых, проходит, как правило, без последствий. Если требуется потянуть время, то существует прекрасное осложнение – перитонит. Оправдывает от десяти до тридцати дней отсутствия. В общем, с моей помощью Саша был «удачно прооперирован» в одной из лучших клиник города, где и находился до полного восстановления.

     Карина Витальевна посочувствовала с размахом, свойственным всем восточным людям и торжественно сообщила, что теперь груз ответственности за проект целиком и полностью  на моих плечах. Я не сопротивлялась. Три бессонные ночи и на стол директрисы легла веселенькая папка с разработками проекта. К двенадцати Карина Витальевна вызвала меня к себе и, хрустя пальцами, сказала:

- Мне понравилась ваша работа. Интересные идеи. Оригинальные и смелые решения. Осталось продумать детали и можно встречаться с заказчиками. Я рада, что мы в вас не ошиблись. Вы очень талантливы.

- Спасибо, - сдержанно улыбнулась я, почувствовав, как по телу растекается волна сладкой гордости.  

- Не будем терять времени, через час я назначила общее собрание. Познакомитесь со своей командой, представите им проект и начнете работать над ним вплотную, - улыбнулась шефиня, - Вопросы есть?

- Вопросов нет.

- Тогда вперед, мой гений!

Я выпорхнула из-за стола, ощутив  за спиной легкий шелест крыльев. Как все-таки легко расположить к себе творческого человека. Отметь его великий талант и он весь твой…

- И еще, - как бы, между прочим, остановила меня у самой двери Карина Витальевна, - Заказчик ищет дополнительное спонсорство.

- То есть?

- Поговорите с Олегом Викторовичем. Думаю, его заинтересуют этот проект. Тем более с вашей подачи…

Вот здесь, в этом самом месте я должна была, как минимум, выразить свое недоумение. Сказать что-нибудь вроде: «Извините, но это не входит в сферу моей компетенции». Как максимум – взмутиться очередным обманом, в котором разговоры о моем великом таланте – не более чем уловка – способ добраться до более крупной рыбы. Сначала этой рыбой был Саша, теперь Бондарев…

     Но я ничего подобного не сделала. Более того, я не просто промолчала, а зачем-то продолжила эту бессмысленную, построенную на бесконечном вранье историю. Я сказала: «Конечно, поговорю». И даже улыбнулась зачем-то…

Из блога Титикаки

Самое острое недовольство из всех возможных – недовольство собой. Поводов для него – великое множество. Большинство из них вполне оправдано, и тогда недовольство носит конструктивный характер. Ты анализируешь собственные промахи, делаешь выводы, принимаешь решения. Но есть ситуации, которые сложно объяснить. Например, ты общаешься с каким-то неприятно-навязчивым человеком, общение затянулось и вместо того, чтобы развернуться и уйти, ты долго и мило с ним прощаешься. А он никуда не торопится, поэтому с ленцой всезнающего гуру несет всякую ересь, выдавая ее за великие откровения. И ты киваешь в ответ, улыбаешься как бы с пониманием, а внутри все закипает. Особенно непонятно, когда с человеком этим тебя ровным счетом ничего не связывает. Ты бы могла жестко и решительно отбрить его, но почему-то стоишь и слушаешь. А потом, наконец, вырвавшись из цепких лап, бежишь как от дурного сна, и острое чувство недовольства собой накрывает тебя душным одеялом.

Или, например, ты зачем-то кокетничаешь с официантом, а он оказывается хамом и переходит все границы - говорит двусмысленные комплименты, начинает тебя учить чему-то гастрономически важному, отпускает сальные шуточки и вообще, ведет себя так, будто не ты, а он сам пришел в ресторан. Ему нравится такая роль, он расходится не на шутку и даже по-свойски подмигивает тебе, дефилируя между столиков. А потом приносит счет, разыгрывает с ним дурацкую пантомиму и говорит, что умеет делать искусственное дыхание, если тебе вдруг станет плохо от цифр. Он упивается собственным остроумием, его несет. А ты сидишь, наблюдаешь за происходящим как бы со стороны и понимаешь, что дело вовсе не в официанте, а в тебе самой. Что надо бы прекратить эту неприятную сцену, но как? Во-первых, начала ее именно ты, а во-вторых, тебе не хочется выглядеть напыщенным снобом. Одернуть официанта – значит указать ему место, «Как челобитную царю подаешь, холоп?!»… Поэтому ты продолжаешь участвовать в его спектакле, и даже оставляешь ему щедрые чаевые, чтобы потом понести домой чувство острого недовольства собой.

     Все это мелочи, конечно, но именно из таких мелочей вырастают большие внутренние проблемы. Так что, затевая любую игру, нужно помнить – рано или поздно, но правила обязательно изменятся. И не по вашей воле…

***

- Вот это я и называю судьбой!- торжественно сообщила бабушка.

- Ну, что ты такое говоришь, какая судьба? – отмахнулась я.

- А то, что Бондарев не просто так появился в твоей жизни. И продолжает появляться снова и снова. Это все знаки! Позвони ему прямо сейчас, – приказала она и протянула трубку, - Позвони и пригласи встретиться.

- Не буду я никому звонить. Письмо напишу. Заодно прикреплю материалы по проекту, пусть почитает…

- Ага, ты его еще повесткой в суд вызови, - фыркнула бабуля, порылась в карманах халата, добыла оттуда помятую визитку и, щурясь сквозь очки, стала набирать номер на своем мобильном.

- Ба, прекрати немедленно! – потребовала я.

- И не подумаю.

- Хочешь, чтобы мы поссорились?

- Хочу, чтобы ты вышла замуж за приличного человека.

- Бондарев приличный? Не смеши меня. Отдай телефон!

Бороться со старушками не сложно, нужно просто обнять их покрепче и поцеловать в макушку.

- Вот так-то лучше будет, - сказала я, спрятав телефон в карман.

Бабушка сокрушенно покачала головой и прижала руки к груди. Я прекрасно знала этот жест. Коронный номер «Ой, сердце!» уже давно не действовал, но неизменно разряжал обстановку.

В такой ситуации рассказывать ей о Саше не имело смысла. Даже история с бандитами и угрозой жизни не стала бы для него смягчающим обстоятельством. «Уж если я кого не полюблю…» Пришлось врать: незаметно вытянуть из ящика стола ключи от дачи и под предлогом экстренного выезда на работу сбежать из дому.

Саша ждал меня в условленном месте – в парке на третьей по счету от фонтана скамейке. Увидев его, я с трудом сдержала смех. На Саше был старомодный помятый не по размеру длинный плащ, потертые дырявые ботинки, заношенная панама с ломаными полями и черные очки. Довершали картину криво наклеенные рыжие усы. Новенький найковский рюкзак на этом фоне выглядел вызывающе. Если бы не он, Сашу легко было принять за бомжа. Впрочем, бомжи тоже бывают разными…

- У вас ус отклеился, - вместо приветствия сказала я, - А еще, вон там, возле первой скамейки стоит пустая бутылка от пива, не нужно? 

- Очень смешно, - поправил он усы, - Опаздываешь…

В электричке на нас, конечно же, пялились все, кому не лень. Понятное дело - сорок минут пути без развлечений. В окно смотреть скучно, читать книгу немодно, интернета нет… Судя по взглядам одна часть «зрителей» меня жалела, другая осуждала, выискивая в моем облике признаки скорой деградации.

     Дача заросла густой травой, местами в человеческий рост. Домик утонул в ней, беспомощно и удивленно выглядывая верхушками окон. Дорожки тоже заросли, а между деревьями пауки сплели ажурные сети.

- Трава – это хорошо, - сказал Саша, - Можно легко спрятаться, если что…

- Думаешь, все так серьезно?

- Надеюсь, нет.

Мы прошли в дом. Впервые за многие годы он показался мне чужим. Дома как люди – не любят, когда их бросают. Стены потрескались, осыпались, и стали похожими на географические карты неведомых стран. На мебели скопился слой густой серой пыли, особенно печально выглядели засохшие в вазе полевые цветы. А на столе живым приветом из прошлого лежала записка, оставленная бабулей лет десять назад: «Ушла в магазин. Буду через полчаса P.S. Таська, шоколад я спрятала надежно, даже не ищи. Ешь яблоки!»

- Смешная она, наверное, твоя бабушка, - сказал Саша, - Думаю, мы бы подружились.

- Это вряд ли…

В соседней комнате сквозь узкую щель закрытых ставен пробивалось упрямое полуденное солнце. 

- Ночью будет холодно, захочешь - можно разжечь камин, - сказала я, - дрова в сарае. Вода в колодце. Свечи и спички – в шкафу. Если идти по улице никуда не сворачивая, то справа будет маленький магазинчик. Там раньше продавали очень вкусные конфеты. Но есть и хлеб, колбаса, молоко…

- Я взял консервы и буханку «бородинского». На всякий случай.

- Это правильно. Мало ли… Ключи от дачи я оставляю на столе, вот  здесь.

Я положила на стол связку ключей. Уходить не хотелось.

- Ладно, мне пора. Если что – звони.

- Подожди, - сказал Саша, - Давай выпьем чаю. Я думаю, ты должна знать, от кого и почему я скрываюсь.

История оказалась вполне типичной для «нашего человека». Работая в Америке по контракту, Саша обнаружил в себе предпринимательскую жилку. Ему надоело быть просто популярным фотографом, захотелось открыть собственный арт-центр, с фотостудией, интерьерными залами, стильным кафе и парой  выставочных павильонов. Идея выглядела  прекрасно и обещала новый карьерный виток, если бы не одна маленькая деталь – Сашин компаньон Миша – соотечественник-эмигрант, большой специалист по таинственным исчезновениям. Дэвид Копперфильд со своим вагоном по сравнению с ним – младенец. Однажды, не выходя из наглухо закрытого дома, ему удалось скрыться от четырех вооруженных бандитов. Позже выяснилось, что упитанный Миша спрятался в футляр от виолончели. Подобный трюк он проделал и с Сашей, скрывшись со спонсорскими деньгами в неизвестном направлении. Вошел в свой кабинет и растворился в пространстве. Спонсоры, они же кредиторы, были неприятно удивлены этим фактом и решили, что Саша и Миша заодно, а исчезновение последнего – не более, чем хитро продуманный план. И все бы ничего, если б не вторая немаловажная деталь – этими самыми кредиторами оказались «наши люди», тоже соотечественники эмигранты, причем с богатым, как позже выяснилось, криминальным прошлым. Нужно было как-то выкручиваться. Саша долго ломал голову и к своему счастью вспомнил о существовании замечательной, а главное финансово перспективной девушки, с которой познакомился на одной из вечеринок в Майами. Девушку звали, как вы уже догадались Элей Бондаревой. Все закрутилось быстро и наверняка закончилось бы свадьбой с щедрым приданым, если бы не мой перфоманс с пощечиной.    

     Вот так моя невинная авантюра разрушила не только Сашины планы, но и поставила под угрозу его жизнь.

- Скажи честно, ведь на самом деле между нами ничего не было? – спросил он, - Меня этот вопрос никак не отпускает. Я хоть и напивался, бывало до потери сознания, но девушек при этом запоминал. Даже вместе с именами… Так было или не было?

- Расслабься, ничего не было. Я тебя придумала.

- Как это?

- Очень просто. Попросила Леву собрать мне в фотошопе  «жениха», чтобы родственники и знакомые отстали со своими расспросами о замужестве. Лева - фотограф, дизайнер и, как оказалось, страшный лентяй. Нашел в своих архивах твои фотографии, увидел, что они совпадают с моим описанием, и выдал их за плод своего многочасового труда. Он знал, что ты уехал в Штаты и был уверен, что уже никогда не вернешься на родину…

- Значит, я – твой идеал? – хитро прищурился Саша.

- Успокойся, уже нет, - сказала я, мысленно отметив, что даже с разбитой физиономией он ухитряется источать ауру настоящего мужского обаяния.

***  

Домой я вернулась ближе к вечеру. Вошла в квартиру и прислушалась. Из кухни доносился бабушкин голос.

- Давно я не получала столько комплиментов, - щебетала она, - А знаете, дорогой, вы мне очень симпатичны. Правда-правда!

- Это взаимно, Римма Андреевна! – отвечал ей мужской голос, в котором я немедленно узнала Бондарева, - Каждый день я общаюсь с десятками людей, но поверьте на слово – давно не встречал настолько приятного собеседника.

«Если тихонечко выйти, никто и не заметит», - решила я, однако  развернувшись слишком резко, задела лежащую на полке одежную щетку. Та упала, со звоном угодив в фарфоровую вазу.

- Тася, это ты? – спросила бабуля.

Пришлось пройти в гостиную. Бондарев сидел за столом и широко улыбался. Три верхние пуговицы его ослепительно белой рубахи были расстегнуты, стильный шелковый галстук развязан, пиджак небрежно наброшен на спинку стула.

- Здравствуйте, Таисия Юрьевна, - весело сказал он, - Ну, как там дача?