Из блога Титикаки

Когда у нас совсем закончились деньги, мама стала рисовать ковры. Это было время испытаний. Отец ушел (он проделывал такое трижды, и всякий раз возвращался с глубоким раскаянием), бабушку за вздорный характер уволили с очередной работы, дед серьезно заболел - требовались дорогие лекарства, я была совсем маленькой…

И вот мама, моя хрупкая, наивная, ни к чему не приспособленная мама оказалась единственным кормильцем в доме. Сначала она умоляла бабушку поговорить с начальником и попроситься назад, но та заявила: «Лучше я буду мыть туалеты, чем стану унижаться перед этим австралопитеком» (что в последствие и случилось, я имею в виду туалеты) Затем мама, наступив на горло собственной гордости, хотела вернуть отца, но тот исчез в неизвестном направлении. А потом ситуация оказалась безвыходной - деду потребовалась операция и в нашей жизни появились эти самые ковры.

Я до сих пор помню запах краски и безумные масляные цветы на черном сукне - розы, васильки, тюльпаны. То была «дичь бесподобная», апогей китча, призванного создавать в домах бедных людей иллюзию богатства. Но мне казалось, что мама пишет прекрасные картины. Мое детское воображение наделило их жизнью – цветы имели объем, качались на ветру и даже благоухали. Я страшно завидовала маме и расстраивалась, что не могу вот также… Суконная роскошь стоила недорого, заказчиков хватало, поэтому трудился целый цех женщин. Техника живописи была простой – краски набирались в полиэтиленовые кульки и оттуда через маленькую дырочку выдавливались на сукно. Цветы чередовались с задорными завитками, для пущей художественности (тон-полутон) в ход шли пальцы и тогда мамины руки играли радугой. Брали не качеством, а количеством. За день одна мастерица могла создать до пяти «шедевров». Потом в базарный день их развозили по селам.

В нашем доме, наконец, появились деньги. Мне сразу купили красивую куклу. Я очень радовалась. Вообще, несмотря на нежный возраст, я прекрасно понимала, что в семье с деньгами туго, поэтому перед покупкой по-взрослому объяснила маме, что кукла, конечно, замечательная, но я могу обойтись и старыми игрушками. Говорила, а в тайне надеялась, что она меня не послушает…

А еще помню, как мама купила сосисок, отварила их и выложила остывать на стол. Сосиски распространяли неземной аромат, манили и обещали счастье. До сих пор не понимаю, за что их так любят дети. Я ходила вокруг стола, тянула носом, сглатывала слюну, громко вздыхала, а потом не выдержала – схватила и откусила одну. Конечно же, обожглась и заревела. Думаю, больше от обиды, чем от боли. Мама подхватила меня на руки, прижала к себе и тоже заплакала. Я чувствовала ее слезы на своем плече. Горячие такие…

Но мы выкарабкались. Бабушку позвали на новую работу, отец вернулся и дал клятву, что «больше никогда в жизни…», деду сделали удачную операцию, а мама перестала писать свои «картины». Да, мы выкарабкались, но страх бедности никуда не ушел. Мы по-прежнему экономили на всем и мне не терпелось побыстрее вырасти, чтобы сделать всех счастливыми.

Так появилась мечта о сокровищах Титикаки (кто читал мои посты раньше – понимает, о чем я). А потом стало ясно - ничто (кроме кирпичей) в этой жизни просто так на тебя не упадет. И тогда я приняла важное решение – сделаться богатой и успешной. А главное – убить в себе страх. Перестать прятать деньги в книги, коробки из под обуви, старые сумки. Перестать покупать продукты впрок. Не знаю, откуда взялась эта привычка, но лишь так я могла ощущать себя в относительной безопасности.

На заре нового века началась эра тренингов. Я выбрала самый многообещающий и пошла. Тренер – молодой, но совершенно лысый человек, излучал позитив и говорил так, будто все мы пришли на баррикады. Вскоре его, оказавшиеся заразными интонации, передались нам, и общение в группе напоминало митинг. Наши разговоры были наивными, но, все же, именно после этого я плюнула на диплом экономиста и занялась творчеством. И заработала свои первые серьезные деньги.

Так вот там, на тренинге, была девушка лет тридцати. Каждый день она приходила со страдальческим лицом. С ним же училась позитивному мышлению, с ним же уходила домой. Знаете, есть такой тип «Пьеро», когда лицо стремится вниз, будто медленно тает. Мы за глаза называли ее «Здравствуй, грусть!» Во время знакомства девушка сказала, что работает кассиром на железной дороге, но всю жизнь мечтала стать скульптором. Поэтому в свободное время ваяет фигуры из глины. Работу свою не любит, но бросить боится - вдруг скульптуры «не пойдут» (в смысле – не будут продаваться), а жить за что-то надо. И голос у нее был тихий, страдальческий, а на высоких нотах дрожал. Я смотрела на эти ползущие вниз веки, брови, рот и точно знала, что с таким лицом нельзя что-либо изменить. К нему никогда не придут деньги, и люди тоже предпочтут держаться от него в стороне. С ним невозможно творчество, да и билеты продавать тоже не стоит - поезд может сойти с рельс. С таким лицом хорошо умирать в кругу родственников, рыдать будут неделю. Это стало едва ли не главным уроком, который я вынесла с тренинга. С тех пор прошло много времени, но когда у меня происходят неприятности, я подхожу к зеркалу и в отражении вижу ее лицо. И сразу понимаю, почему эти неприятности случились.

P.S. Полгода назад я покупала билеты в кассе. Узнала ее сразу. Она выглядела как человек, полностью смирившийся с неудачами. На щеках появились жесткие складки, веки нависли над глазами. «Здравствуй, грусть» - тихо сказала я, но она меня не услышала…

***

- Тася, к тебе пришли, - заглянула в комнату бабуля.

- Кто?

- Говорит, что Доктор Хаус и немножко Воланд. В общем, какой-то псих… Но одет прилично, так что я впустила…

- Думаете, от меня так просто сбежать? – донесся из коридора энергичный голос Бондарева и через секунду на пороге появился он сам. Был бодр, свеж и весел, чего не скажешь обо мне, - Ну, здравствуй, номер тринадцать!  

- Как вы меня нашли? – удивилась я.

Бондарев поставил на стул высокий бумажный пакет и вынул из него мою сумку.

- Вот. Разбрасываешь свои вещи, где попало…

- Вы принесли ее лично? Могли бы прислать курьером, - сказала я.

- Тася! – строго сдвинула брови бабуля, - Поблагодари человека и улыбнись. Тебе мрачная физиономия не идет, - и, повернувшись к Бондареву, расплылась в добрейшей улыбке, - Меня зовут Римма Андреевна, а вас как, любезнейший?

- Олег Викторович, - церемонно представился Бондарев.

- Чай? Кофе? Может, супчика хотите? Я свежий сварила.

- А, не откажусь! – поддержал он ее игривый тон. Не обращая на меня внимания, они двинулись на кухню. Будто я была прозрачной. Или стулом, который можно просто обойти…

     Когда же я поплелась вслед за ними, то застала милую пастораль. Олег Викторович уминал бабушкин суп, а она буквально заглядывала ему в рот и интересовалась чужим, непривычно высоким голосом - не горяча ли добавка? Может, досолить? Или перчика, а?

- Чудесный, чудесный суп, Римма Андреевна! – говорил Бондарев, причмокивая от удовольствия, - Клянусь, что уволю своего старого повара, проведу конкурс на нового, и позову вас в главой жюри.

- Ну, это вам раз плюнуть, - не выдержала я, - Вы, наверное, и для уборщиц кастинги устраиваете? Кто грациознее машет шваброй…

- Обязательно! – без тени улыбки отозвался Бондарев, - А как же без кастинга? Уборщица – это очень серьезно.

- Вот именно, - закивала бабуля, - Они ведь сейчас совершенно не умеют мыть полы, только грязь разводят…

- «Но как вы спелись…» - вспомнилось мне велюровское из «Покровских ворот».

- «Попрошу без амикошонства!» - тут же подхватил мою цитату Бондарев.

- Ах, как приятно находиться в компании образованных людей, – всплеснула руками бабуля.

Доев суп, Бондарев отложил ложку и довольно потянулся.

- Чайку? Кофейку? – засуетилась она.

- Нет-нет, Римма Андреевна, я сыт.

Он быстро взглянул на часы и энергично зашагал к двери. И уже там, на секунду замерев в проеме, как бы случайно вспомнил, развернулся и сказал будничным тоном, - Я заеду за тобой завтра в семь, где-нибудь поедим…

Вот наглец! Не пригласил, не спросил – хочу ли, а просто поставил перед фактом. Я выпрямилась и гордо произнесла:

- Я так рано не ем.

- В семь вечера, - уточнил Бондарев и покинул комнату.

Несколько секунд мы обе стояли неподвижно, глядя на закрывшуюся за ним дверь. Первой пришла в себя бабуля.

- Вот это мужик! Вот это я понимаю! – прогремела она вернувшимся басом, - Ты слышала? Сказал, как отрезал.

- Что это было?

- Мужик!

- Нет, я о тебе. Ты чего перед ним радушную хозяйку разыгрывала? Еще бы красную дорожку постелила. Он что, денег тебе пообещал?

- Пока нет, но все возможно. А теперь давай, выкладывай, откуда принц? Только не темни, Таська, я ведь тебя насквозь вижу.

Пришлось рассказать ей все, начиная с того самого дня, когда в моей глупой голове родилась идея создать Сашу и заканчивая незаконным проникновением во владения господина Бондарева.

- Да-а-а, - протянула бабушка, докурив свою тонкую сигарету, и в ее голосе я уловила нтки плохо скрываемого удовольствия.

- Значит, вся эта история началась из-за меня? – уточнила она, - Решила порадовать старушку перед смертью, придумала жениха и пошло-поехало… Браво!

- Ба…

- Нет, я серьезно. И, знаешь, я, как никогда горжусь собой. Ведь, если бы не моя глубокая старость и больное сердце, ты так бы и продолжала сидеть на заднице в ожидании чуда. А тут сразу двое, Саша, Бондарев…

- Первый меня ненавидит, второй бесится с жиру…

- Тася, ты дура, - без особых эмоций сказала бабушка, - Этот Бондарев на тебя запал. Кажется, так теперь принято говорить?

- Да нет же. Он просто азартный игрок и привык добиваться своего. А я нарушила правила, чем и заслужила внимание.

Самым неприятным было осознавать, что это – чистая правда. Если бы я повела себя так, как остальные двенадцать участниц конкурса, то он не просто не заметил бы меня, а еще и выставил вон, как самозванку.

- Ну и что тут ненормального? – пожала плечами бабуля, - Я всегда говорила: хочешь добиться чего-то - нарушай правила.

- Да не хочу я ничего добиваться. Во-первых, он мне не нравится. А, во-вторых, он для меня старый…

- И это ты говоришь в моем присутствии? Таська, не глупи! Такой мужик попадается раз в триста лет. Пойди и купи себе новое платье. И помаду, бледная как моль!

- Нет, бабуля, - вздохнула я, - Мужчина, который ищет спутницу с помощью кастинга – однозначно не мой тип.

***

Из блога Титикаки

Я, как и большинство девушек моего возраста, люблю романтические комедии. Раз двадцать смотрела «Хороший год» и столько же «Реальную любовь». И плакала в одних и тех же местах. Каждый раз.

Вы не задумывались, почему кинематограф вот уже больше века эксплуатирует сюжет «Золушки»? Казалось бы, все известно заранее, бедная девушка встречает богатого парня и, пройдя череду тягостных испытаний, получает его как приз за терпение и веру в любовь. Из фильма в фильм одно и то же. Ан нет, миллионы женщин прилипают к телевизорам. У них сбегает молоко, стиральные машины ломаются и затапливают соседей, мужья требуют обеда, дети разрисовывают лаком для ногтей стены и доедают помады, но они мужественно держатся, не отрывая взглядов от экранов. Особенно радуют эпизоды, которые я называю «летающей тарелкой». Это когда богатый дядя усаживает Золушку в личный самолет, и они летят ужинать в Вену, потому что там самые вкусные штрудели на свете. Или в Лондон, чтобы в небольшом, но очень модном кафе в непосредственной близости с Пикадилли выпить «Копи Лювак» - самый дорогой в мире кофе.

Золушка в восторге. Для нее это все равно, что путешествие на Марс. Принц тоже счастлив – впервые в жизни он почувствовал себя настоящим волшебником. Звучит сладкая-сладкая музыка. Из-под слоя розового зефира на экранах проступают финальные титры… Хеппи-энд.

Но одно дело кино и совсем другое – жизнь. Ее подробности вносят существенные коррективы. Ну вот, например, «покупая» Золушку, принц рассчитывает на послушание и хорошие манеры. С первым, вроде бы, все в порядке (во всяком случае, поначалу), что касается второго, то здесь беда. Золушка плохо воспитана, жадна к деньгам и не очень образована. Она бегает по магазинам, выискивает заветное слово SALE и скупает тонну дешевых тряпок, а за столом на званом ужине ковыряет вилкой в зубах и пьет без меры. В реальной жизни принц и Золушка – плохая пара. У них разные цели, разные приоритеты, а главное – социальный статус. Выросшая в бедности Золушка хочет всего и сразу, а принц привык считать деньги, которые зарабатывал постепенно, поднимаясь с одной карьерной ступени на другую.

Я не хочу быть Золушкой. Мне претит идея богатства в качестве обязательного приложения к принцу. Я вообще не выношу подчиненной роли. Наверное, мне следовало родиться мужчиной…

Один спортивный магазин регулярно забрасывает меня спамом. «Константин, спешите получить 1000 бонусов!», «Константин, у нас акция!», «Константин, лето! Пора на пляж!» Похоже, у них в рассылочной базе какая-то путаница произошла, что не редкость… Интересно, каким я была бы Константином? Почему-то сразу представился такой худой, нервный, с глубокими умными залысинами. А под глазами мешки от недосыпания. Сорок два года, женат, детей трое. Девочки. И все в маму – считают меня неудачником. А я что? А стараюсь. Я же не виноват, что авиаконструкторы сейчас не нужны… Поэтому работаю менеджером в одной конторе. Продаю унитазы. А они, зараза, не продаются. Может, я просто не очень умею это делать… Нет, в принципе я неплохой мужик, только немного нелюдимый, как все интроверты. Зато ссориться не люблю, лучше промолчу, если что (Константины, они такие). А еще я мечтаю построить дом и завести собаку. Сенбернара. Но вряд ли из этого что-то выйдет…

Да уж… Мысли у меня какие-то вражеские… Почему, спрашивается, я не миллионер? Ведь в фантазиях можно хоть гуманоидом стать. Нет, все-таки хорошо, что я не Константин…

***  

- Ты уже решила, что ты наденешь? – спросила бабуля, заглянув ко мне в комнату в восемь утра.

- Надену? Куда? – не поняла я, спросонья продирая глаза.

- Здрасьте!

- И тебе доброе утро…

- Таська, лучше не зли меня! – пригрозила она, - Вставай, умывайся, пойдем в салон наводить марафет.

- В какой салон, ба?

- В самый модный! Прическу тебе сделаем, маникюр с педикюром… Ты ж сама себя украсить поленишься…

- Бабушка, я не пойду.

- В салон?

- На свидание.

Возникла пауза. Бабуля грузно опустилась на стул и приложила руку к груди.

- Ой, что-то мне нехорошо… Прямо печет вот здесь…

- Ба, не начинай, ладно?

- Ладно. У меня не будет сердечного приступа, если ты немедленно соберешься и сделаешь все, как я скажу.

- Это нечестно.

- Зато разумно! Кто еще позаботится о твоем будущем, если не родная бабка?

В восемнадцать ноль-ноль марафон под девизом «Хочешь, не хочешь, а станешь красавицей!» был окончен. К финишу я пришла с прической а-ля «Завтрак у Тиффани», толстым слоем макияжа, который бы в жизни сама себе не сделала и красными ногтями (маникюрша утверждала, что это снова тренд).

«Ладно, - решила я, - пойду. Во-первых, порадую бабулю, а во-вторых, это отличный повод рассказать человеку все, что я думаю о Золушках и перспективах нашего с ним общения».

Ровно без пяти минут семь бабушка выглянула в окно и присвистнула. Под нашим подъездом стоял белый лимузин. Что может быть банальнее?

- Иди! – скомандовала она.

- Может, подождать, пока он поднимется?

- Иди я сказала! Пока соседи не разошлись. Пусть завидуют.

Зевак, действительно собрался полный двор. Судя по лицам соседских старушек, они ждали невесту и очень удивлялись, что им никто не сообщил о свадьбе заранее…

Я вышла в подъезд и стала медленно спускаться вниз по ступеням. Преодолев два пролета, услышала, как на моем этаже открылась дверь лифта. Потом щелкнул замок и раздался бабушкин бас: «Здравствуйте, Олег Викторович! А вы не встретились? Тася уже вышла»…

И тут меня осенило. Вот я, вся такая красивая с прической и маникюром, в зеленом платье и в туфлях на шпильке лечу с Бондаревым в условный Париж, а там, поглощая устрицы, говорю: «Вы очень ошибаетесь, дорогой товарищ, если думаете, что меня легко купить. Я девушка честная и за ужин в Париже не продаюсь». Абсурдность ситуации была настолько очевидной, что, обгоняя лифт, я немедленно ринулась вниз. В считанные секунды выскочила во двор, проскользнула мимо оживленно беседующих соседей (даже успела услышать обрывок фразы о том, что машину следовало бы украсить, если не куклой, то хотя бы шарами), нырнула в арку и, сделав небольшой круг, оказалась в соседнем дворе. Перевела дыхание и подумала, что бабушка все поймет. Должна понять. Она же умная… Захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Прямо скажем, напиться. Ну, или просто хлебнуть кофе и успокоиться. Однако наличных в моем кошельке не оказалось. Была только кредитка с неясной суммой. Неясной, потому что я весь день расплачивалась ею за салонный «марафет». По приблизительным подсчетам на ней должны были остаться считанные гроши. Чтобы проверить это и не попасть в кафе в неудобное положение, я двинулась к ближайшему банкомату.

Первый попавшийся оказался пустым, охранник магазина развел руками и великодушно пригласил меня зайти позже. Второй вообще был отключен. Третий сломан. Что называется «Все, как вы любите, Таисия Юрьевна» Оставался еще один – в детском торговом центре. И, ура, он работал! Я вставила карточку, потребовала отчета о доступной сумме на счету, но адская машина медлила, будто издевалась, и в результате сообщила, что операция не может быть произведена по техническим причинам. И так семь раз. Не добившись от банкомата взаимности, я уселась на диванчик и стала думать о своем дурацком положении. Домой не пойдешь – там бабушка с сердцем. Лева уехал в командировку, подружки, все как одна, на работе. К маме с папой тоже нельзя – начнут выспрашивать, почему я так наряжена. Даже в кафе посидеть, и то зась! Тоска…

Недавно читала про женщину, которая уже больше тридцати лет живет совсем без денег. Оказывает разные услуги – моет подъезды, ухаживает за стариками, гуляет с собаками, сидит с детьми. А люди ее за это кормят, поят, одевают… Может мне машину кому помыть? Повертев головой, я увидела себя в стеклянной витрине сбоку. Торжественность наряда нелепо контрастировала с унылым лицом. «Здравствуй, грусть!»… И мне вдруг стало обидно до слез. Ну, почему все так по-дурацки складывается? Почему нельзя жить просто, как все? Выйти замуж за нормального парня, родить ему троих детей, летом семьей выбираться к морю, по вечерам ужинать на террасе и смотреть на закат… Почему у меня все не так?

Я живу в каком-то зеркальном лабиринте, из которого нет выхода. Бегу по нему, натыкаясь на собственные ускользающие отражения. Вся в кусках - там нога мелькнет, там рука – никак не догнать, не соединиться… А думая, что вижу выход – больно бьюсь лбом о стекло. И главное, почему в этот момент рядом никогда не оказывается того, кто мог бы, если не протянуть руку помощи, то хотя бы выслушать…

Просмотрев контакты в мобильном, я набрала Леву. Пусть попробует не ответить…

- Таська, только быстро, я на съемках, - тихо предупредил он.

- У тебя всегда на меня нет времени! - сказала я, будто Лева был мне не другом, а мужем.

- С тобой все в порядке? – насторожился он.

- Нет, со мной все плохо, очень плохо! Хуже не бывает!

И, глотая слезы, я зачем-то начала рассказывать ему, как ненавижу этот город с его неработающими банкоматами, охранников и пластиковые карточки вместе с теми, кто их придумал…

- Сочувствую тебе, держись, - дождавшись ближайшей паузы, произнес Лева и отключился.

И тут ко мне подошел мальчик. Я видела его все это время краем глаза. Он стоял, смотрел и слушал, что немного раздражало. Мальчику было лет пять, черные кудряшки прилипли ко лбу, наверное бегал перед этим или прыгал на батуте.

- Не плачь, пожалуйста, - сказал он, - На вот, возьми, - и протянул мне синий игровой жетон.

Не то, чтобы я сразу полюбила все человечество с его неработающими банкоматами, просто мне вдруг стало очень хорошо.

- Спасибо, оставь его себе, - улыбнулась я, - Тебя как зовут?

- Саша.

- Понятно. Видимо, это карма.

- Чего? - не понял мальчик.

- Ничего. Ерунда. Скажи лучше, где твои родители? Ты случайно не потерялся?

- Я никогда не теряюсь, - оскорбился он, - Я же взрослый. Я на велосипеде умею. И английский учу. Ван, ту, фри, фо, файв, сикс, севен… А еще на турнике подтягиваюсь пять раз.

- Сашка, вот ты где! – раздался за нашими спинами мужской голос. Я повернулась и увидела своего «жениха».

Алла Сницар.

Продолжение следует…

И вот мама, моя хрупкая, наивная, ни к чему не приспособленная мама оказалась единственным кормильцем в доме. Сначала она умоляла бабушку поговорить с начальником и попроситься назад, но та заявила: «Лучше я буду мыть туалеты, чем стану унижаться перед этим австралопитеком» (что в последствие и случилось, я имею в виду туалеты) Затем мама, наступив на горло собственной гордости, хотела вернуть отца, но тот исчез в неизвестном направлении. А потом ситуация оказалась безвыходной - деду потребовалась операция и в нашей жизни появились эти самые ковры.

Я до сих пор помню запах краски и безумные масляные цветы на черном сукне - розы, васильки, тюльпаны. То была «дичь бесподобная», апогей китча, призванного создавать в домах бедных людей иллюзию богатства. Но мне казалось, что мама пишет прекрасные картины. Мое детское воображение наделило их жизнью – цветы имели объем, качались на ветру и даже благоухали. Я страшно завидовала маме и расстраивалась, что не могу вот также… Суконная роскошь стоила недорого, заказчиков хватало, поэтому трудился целый цех женщин. Техника живописи была простой – краски набирались в полиэтиленовые кульки и оттуда через маленькую дырочку выдавливались на сукно. Цветы чередовались с задорными завитками, для пущей художественности (тон-полутон) в ход шли пальцы и тогда мамины руки играли радугой. Брали не качеством, а количеством. За день одна мастерица могла создать до пяти «шедевров». Потом в базарный день их развозили по селам.

В нашем доме, наконец, появились деньги. Мне сразу купили красивую куклу. Я очень радовалась. Вообще, несмотря на нежный возраст, я прекрасно понимала, что в семье с деньгами туго, поэтому перед покупкой по-взрослому объяснила маме, что кукла, конечно, замечательная, но я могу обойтись и старыми игрушками. Говорила, а в тайне надеялась, что она меня не послушает…

А еще помню, как мама купила сосисок, отварила их и выложила остывать на стол. Сосиски распространяли неземной аромат, манили и обещали счастье. До сих пор не понимаю, за что их так любят дети. Я ходила вокруг стола, тянула носом, сглатывала слюну, громко вздыхала, а потом не выдержала – схватила и откусила одну. Конечно же, обожглась и заревела. Думаю, больше от обиды, чем от боли. Мама подхватила меня на руки, прижала к себе и тоже заплакала. Я чувствовала ее слезы на своем плече. Горячие такие…

Но мы выкарабкались. Бабушку позвали на новую работу, отец вернулся и дал клятву, что «больше никогда в жизни…», деду сделали удачную операцию, а мама перестала писать свои «картины». Да, мы выкарабкались, но страх бедности никуда не ушел. Мы по-прежнему экономили на всем и мне не терпелось побыстрее вырасти, чтобы сделать всех счастливыми.

Так появилась мечта о сокровищах Титикаки (кто читал мои посты раньше – понимает, о чем я). А потом стало ясно - ничто (кроме кирпичей) в этой жизни просто так на тебя не упадет. И тогда я приняла важное решение – сделаться богатой и успешной. А главное – убить в себе страх. Перестать прятать деньги в книги, коробки из под обуви, старые сумки. Перестать покупать продукты впрок. Не знаю, откуда взялась эта привычка, но лишь так я могла ощущать себя в относительной безопасности.

На заре нового века началась эра тренингов. Я выбрала самый многообещающий и пошла. Тренер – молодой, но совершенно лысый человек, излучал позитив и говорил так, будто все мы пришли на баррикады. Вскоре его, оказавшиеся заразными интонации, передались нам, и общение в группе напоминало митинг. Наши разговоры были наивными, но, все же, именно после этого я плюнула на диплом экономиста и занялась творчеством. И заработала свои первые серьезные деньги.

Так вот там, на тренинге, была девушка лет тридцати. Каждый день она приходила со страдальческим лицом. С ним же училась позитивному мышлению, с ним же уходила домой. Знаете, есть такой тип «Пьеро», когда лицо стремится вниз, будто медленно тает. Мы за глаза называли ее «Здравствуй, грусть!» Во время знакомства девушка сказала, что работает кассиром на железной дороге, но всю жизнь мечтала стать скульптором. Поэтому в свободное время ваяет фигуры из глины. Работу свою не любит, но бросить боится - вдруг скульптуры «не пойдут» (в смысле – не будут продаваться), а жить за что-то надо. И голос у нее был тихий, страдальческий, а на высоких нотах дрожал. Я смотрела на эти ползущие вниз веки, брови, рот и точно знала, что с таким лицом нельзя что-либо изменить. К нему никогда не придут деньги, и люди тоже предпочтут держаться от него в стороне. С ним невозможно творчество, да и билеты продавать тоже не стоит - поезд может сойти с рельс. С таким лицом хорошо умирать в кругу родственников, рыдать будут неделю. Это стало едва ли не главным уроком, который я вынесла с тренинга. С тех пор прошло много времени, но когда у меня происходят неприятности, я подхожу к зеркалу и в отражении вижу ее лицо. И сразу понимаю, почему эти неприятности случились.

P.S. Полгода назад я покупала билеты в кассе. Узнала ее сразу. Она выглядела как человек, полностью смирившийся с неудачами. На щеках появились жесткие складки, веки нависли над глазами. «Здравствуй, грусть» - тихо сказала я, но она меня не услышала…

***

- Тася, к тебе пришли, - заглянула в комнату бабуля.

- Кто?

- Говорит, что Доктор Хаус и немножко Воланд. В общем, какой-то псих… Но одет прилично, так что я впустила…

- Думаете, от меня так просто сбежать? – донесся из коридора энергичный голос Бондарева и через секунду на пороге появился он сам. Был бодр, свеж и весел, чего не скажешь обо мне, - Ну, здравствуй, номер тринадцать!  

- Как вы меня нашли? – удивилась я.

Бондарев поставил на стул высокий бумажный пакет и вынул из него мою сумку.

- Вот. Разбрасываешь свои вещи, где попало…

- Вы принесли ее лично? Могли бы прислать курьером, - сказала я.

- Тася! – строго сдвинула брови бабуля, - Поблагодари человека и улыбнись. Тебе мрачная физиономия не идет, - и, повернувшись к Бондареву, расплылась в добрейшей улыбке, - Меня зовут Римма Андреевна, а вас как, любезнейший?

- Олег Викторович, - церемонно представился Бондарев.

- Чай? Кофе? Может, супчика хотите? Я свежий сварила.

- А, не откажусь! – поддержал он ее игривый тон. Не обращая на меня внимания, они двинулись на кухню. Будто я была прозрачной. Или стулом, который можно просто обойти…

     Когда же я поплелась вслед за ними, то застала милую пастораль. Олег Викторович уминал бабушкин суп, а она буквально заглядывала ему в рот и интересовалась чужим, непривычно высоким голосом - не горяча ли добавка? Может, досолить? Или перчика, а?

- Чудесный, чудесный суп, Римма Андреевна! – говорил Бондарев, причмокивая от удовольствия, - Клянусь, что уволю своего старого повара, проведу конкурс на нового, и позову вас в главой жюри.

- Ну, это вам раз плюнуть, - не выдержала я, - Вы, наверное, и для уборщиц кастинги устраиваете? Кто грациознее машет шваброй…

- Обязательно! – без тени улыбки отозвался Бондарев, - А как же без кастинга? Уборщица – это очень серьезно.

- Вот именно, - закивала бабуля, - Они ведь сейчас совершенно не умеют мыть полы, только грязь разводят…

- «Но как вы спелись…» - вспомнилось мне велюровское из «Покровских ворот».

- «Попрошу без амикошонства!» - тут же подхватил мою цитату Бондарев.

- Ах, как приятно находиться в компании образованных людей, – всплеснула руками бабуля.

Доев суп, Бондарев отложил ложку и довольно потянулся.

- Чайку? Кофейку? – засуетилась она.

- Нет-нет, Римма Андреевна, я сыт.

Он быстро взглянул на часы и энергично зашагал к двери. И уже там, на секунду замерев в проеме, как бы случайно вспомнил, развернулся и сказал будничным тоном, - Я заеду за тобой завтра в семь, где-нибудь поедим…

Вот наглец! Не пригласил, не спросил – хочу ли, а просто поставил перед фактом. Я выпрямилась и гордо произнесла:

- Я так рано не ем.

- В семь вечера, - уточнил Бондарев и покинул комнату.

Несколько секунд мы обе стояли неподвижно, глядя на закрывшуюся за ним дверь. Первой пришла в себя бабуля.

- Вот это мужик! Вот это я понимаю! – прогремела она вернувшимся басом, - Ты слышала? Сказал, как отрезал.

- Что это было?

- Мужик!

- Нет, я о тебе. Ты чего перед ним радушную хозяйку разыгрывала? Еще бы красную дорожку постелила. Он что, денег тебе пообещал?

- Пока нет, но все возможно. А теперь давай, выкладывай, откуда принц? Только не темни, Таська, я ведь тебя насквозь вижу.

Пришлось рассказать ей все, начиная с того самого дня, когда в моей глупой голове родилась идея создать Сашу и заканчивая незаконным проникновением во владения господина Бондарева.

- Да-а-а, - протянула бабушка, докурив свою тонкую сигарету, и в ее голосе я уловила нтки плохо скрываемого удовольствия.

- Значит, вся эта история началась из-за меня? – уточнила она, - Решила порадовать старушку перед смертью, придумала жениха и пошло-поехало… Браво!

- Ба…

- Нет, я серьезно. И, знаешь, я, как никогда горжусь собой. Ведь, если бы не моя глубокая старость и больное сердце, ты так бы и продолжала сидеть на заднице в ожидании чуда. А тут сразу двое, Саша, Бондарев…

- Первый меня ненавидит, второй бесится с жиру…

- Тася, ты дура, - без особых эмоций сказала бабушка, - Этот Бондарев на тебя запал. Кажется, так теперь принято говорить?

- Да нет же. Он просто азартный игрок и привык добиваться своего. А я нарушила правила, чем и заслужила внимание.

Самым неприятным было осознавать, что это – чистая правда. Если бы я повела себя так, как остальные двенадцать участниц конкурса, то он не просто не заметил бы меня, а еще и выставил вон, как самозванку.

- Ну и что тут ненормального? – пожала плечами бабуля, - Я всегда говорила: хочешь добиться чего-то - нарушай правила.

- Да не хочу я ничего добиваться. Во-первых, он мне не нравится. А, во-вторых, он для меня старый…

- И это ты говоришь в моем присутствии? Таська, не глупи! Такой мужик попадается раз в триста лет. Пойди и купи себе новое платье. И помаду, бледная как моль!

- Нет, бабуля, - вздохнула я, - Мужчина, который ищет спутницу с помощью кастинга – однозначно не мой тип.

***

Из блога Титикаки

Я, как и большинство девушек моего возраста, люблю романтические комедии. Раз двадцать смотрела «Хороший год» и столько же «Реальную любовь». И плакала в одних и тех же местах. Каждый раз.

Вы не задумывались, почему кинематограф вот уже больше века эксплуатирует сюжет «Золушки»? Казалось бы, все известно заранее, бедная девушка встречает богатого парня и, пройдя череду тягостных испытаний, получает его как приз за терпение и веру в любовь. Из фильма в фильм одно и то же. Ан нет, миллионы женщин прилипают к телевизорам. У них сбегает молоко, стиральные машины ломаются и затапливают соседей, мужья требуют обеда, дети разрисовывают лаком для ногтей стены и доедают помады, но они мужественно держатся, не отрывая взглядов от экранов. Особенно радуют эпизоды, которые я называю «летающей тарелкой». Это когда богатый дядя усаживает Золушку в личный самолет, и они летят ужинать в Вену, потому что там самые вкусные штрудели на свете. Или в Лондон, чтобы в небольшом, но очень модном кафе в непосредственной близости с Пикадилли выпить «Копи Лювак» - самый дорогой в мире кофе.

Золушка в восторге. Для нее это все равно, что путешествие на Марс. Принц тоже счастлив – впервые в жизни он почувствовал себя настоящим волшебником. Звучит сладкая-сладкая музыка. Из-под слоя розового зефира на экранах проступают финальные титры… Хеппи-энд.

Но одно дело кино и совсем другое – жизнь. Ее подробности вносят существенные коррективы. Ну вот, например, «покупая» Золушку, принц рассчитывает на послушание и хорошие манеры. С первым, вроде бы, все в порядке (во всяком случае, поначалу), что касается второго, то здесь беда. Золушка плохо воспитана, жадна к деньгам и не очень образована. Она бегает по магазинам, выискивает заветное слово SALE и скупает тонну дешевых тряпок, а за столом на званом ужине ковыряет вилкой в зубах и пьет без меры. В реальной жизни принц и Золушка – плохая пара. У них разные цели, разные приоритеты, а главное – социальный статус. Выросшая в бедности Золушка хочет всего и сразу, а принц привык считать деньги, которые зарабатывал постепенно, поднимаясь с одной карьерной ступени на другую.

Я не хочу быть Золушкой. Мне претит идея богатства в качестве обязательного приложения к принцу. Я вообще не выношу подчиненной роли. Наверное, мне следовало родиться мужчиной…

Один спортивный магазин регулярно забрасывает меня спамом. «Константин, спешите получить 1000 бонусов!», «Константин, у нас акция!», «Константин, лето! Пора на пляж!» Похоже, у них в рассылочной базе какая-то путаница произошла, что не редкость… Интересно, каким я была бы Константином? Почему-то сразу представился такой худой, нервный, с глубокими умными залысинами. А под глазами мешки от недосыпания. Сорок два года, женат, детей трое. Девочки. И все в маму – считают меня неудачником. А я что? А стараюсь. Я же не виноват, что авиаконструкторы сейчас не нужны… Поэтому работаю менеджером в одной конторе. Продаю унитазы. А они, зараза, не продаются. Может, я просто не очень умею это делать… Нет, в принципе я неплохой мужик, только немного нелюдимый, как все интроверты. Зато ссориться не люблю, лучше промолчу, если что (Константины, они такие). А еще я мечтаю построить дом и завести собаку. Сенбернара. Но вряд ли из этого что-то выйдет…

Да уж… Мысли у меня какие-то вражеские… Почему, спрашивается, я не миллионер? Ведь в фантазиях можно хоть гуманоидом стать. Нет, все-таки хорошо, что я не Константин…

***  

- Ты уже решила, что ты наденешь? – спросила бабуля, заглянув ко мне в комнату в восемь утра.

- Надену? Куда? – не поняла я, спросонья продирая глаза.

- Здрасьте!

- И тебе доброе утро…

- Таська, лучше не зли меня! – пригрозила она, - Вставай, умывайся, пойдем в салон наводить марафет.

- В какой салон, ба?

- В самый модный! Прическу тебе сделаем, маникюр с педикюром… Ты ж сама себя украсить поленишься…

- Бабушка, я не пойду.

- В салон?

- На свидание.

Возникла пауза. Бабуля грузно опустилась на стул и приложила руку к груди.

- Ой, что-то мне нехорошо… Прямо печет вот здесь…

- Ба, не начинай, ладно?

- Ладно. У меня не будет сердечного приступа, если ты немедленно соберешься и сделаешь все, как я скажу.

- Это нечестно.

- Зато разумно! Кто еще позаботится о твоем будущем, если не родная бабка?

В восемнадцать ноль-ноль марафон под девизом «Хочешь, не хочешь, а станешь красавицей!» был окончен. К финишу я пришла с прической а-ля «Завтрак у Тиффани», толстым слоем макияжа, который бы в жизни сама себе не сделала и красными ногтями (маникюрша утверждала, что это снова тренд).

«Ладно, - решила я, - пойду. Во-первых, порадую бабулю, а во-вторых, это отличный повод рассказать человеку все, что я думаю о Золушках и перспективах нашего с ним общения».

Ровно без пяти минут семь бабушка выглянула в окно и присвистнула. Под нашим подъездом стоял белый лимузин. Что может быть банальнее?

- Иди! – скомандовала она.

- Может, подождать, пока он поднимется?

- Иди я сказала! Пока соседи не разошлись. Пусть завидуют.

Зевак, действительно собрался полный двор. Судя по лицам соседских старушек, они ждали невесту и очень удивлялись, что им никто не сообщил о свадьбе заранее…

Я вышла в подъезд и стала медленно спускаться вниз по ступеням. Преодолев два пролета, услышала, как на моем этаже открылась дверь лифта. Потом щелкнул замок и раздался бабушкин бас: «Здравствуйте, Олег Викторович! А вы не встретились? Тася уже вышла»…

И тут меня осенило. Вот я, вся такая красивая с прической и маникюром, в зеленом платье и в туфлях на шпильке лечу с Бондаревым в условный Париж, а там, поглощая устрицы, говорю: «Вы очень ошибаетесь, дорогой товарищ, если думаете, что меня легко купить. Я девушка честная и за ужин в Париже не продаюсь». Абсурдность ситуации была настолько очевидной, что, обгоняя лифт, я немедленно ринулась вниз. В считанные секунды выскочила во двор, проскользнула мимо оживленно беседующих соседей (даже успела услышать обрывок фразы о том, что машину следовало бы украсить, если не куклой, то хотя бы шарами), нырнула в арку и, сделав небольшой круг, оказалась в соседнем дворе. Перевела дыхание и подумала, что бабушка все поймет. Должна понять. Она же умная… Захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Прямо скажем, напиться. Ну, или просто хлебнуть кофе и успокоиться. Однако наличных в моем кошельке не оказалось. Была только кредитка с неясной суммой. Неясной, потому что я весь день расплачивалась ею за салонный «марафет». По приблизительным подсчетам на ней должны были остаться считанные гроши. Чтобы проверить это и не попасть в кафе в неудобное положение, я двинулась к ближайшему банкомату.

Первый попавшийся оказался пустым, охранник магазина развел руками и великодушно пригласил меня зайти позже. Второй вообще был отключен. Третий сломан. Что называется «Все, как вы любите, Таисия Юрьевна» Оставался еще один – в детском торговом центре. И, ура, он работал! Я вставила карточку, потребовала отчета о доступной сумме на счету, но адская машина медлила, будто издевалась, и в результате сообщила, что операция не может быть произведена по техническим причинам. И так семь раз. Не добившись от банкомата взаимности, я уселась на диванчик и стала думать о своем дурацком положении. Домой не пойдешь – там бабушка с сердцем. Лева уехал в командировку, подружки, все как одна, на работе. К маме с папой тоже нельзя – начнут выспрашивать, почему я так наряжена. Даже в кафе посидеть, и то зась! Тоска…

Недавно читала про женщину, которая уже больше тридцати лет живет совсем без денег. Оказывает разные услуги – моет подъезды, ухаживает за стариками, гуляет с собаками, сидит с детьми. А люди ее за это кормят, поят, одевают… Может мне машину кому помыть? Повертев головой, я увидела себя в стеклянной витрине сбоку. Торжественность наряда нелепо контрастировала с унылым лицом. «Здравствуй, грусть!»… И мне вдруг стало обидно до слез. Ну, почему все так по-дурацки складывается? Почему нельзя жить просто, как все? Выйти замуж за нормального парня, родить ему троих детей, летом семьей выбираться к морю, по вечерам ужинать на террасе и смотреть на закат… Почему у меня все не так?

Я живу в каком-то зеркальном лабиринте, из которого нет выхода. Бегу по нему, натыкаясь на собственные ускользающие отражения. Вся в кусках - там нога мелькнет, там рука – никак не догнать, не соединиться… А думая, что вижу выход – больно бьюсь лбом о стекло. И главное, почему в этот момент рядом никогда не оказывается того, кто мог бы, если не протянуть руку помощи, то хотя бы выслушать…

Просмотрев контакты в мобильном, я набрала Леву. Пусть попробует не ответить…

- Таська, только быстро, я на съемках, - тихо предупредил он.

- У тебя всегда на меня нет времени! - сказала я, будто Лева был мне не другом, а мужем.

- С тобой все в порядке? – насторожился он.

- Нет, со мной все плохо, очень плохо! Хуже не бывает!

И, глотая слезы, я зачем-то начала рассказывать ему, как ненавижу этот город с его неработающими банкоматами, охранников и пластиковые карточки вместе с теми, кто их придумал…

- Сочувствую тебе, держись, - дождавшись ближайшей паузы, произнес Лева и отключился.

И тут ко мне подошел мальчик. Я видела его все это время краем глаза. Он стоял, смотрел и слушал, что немного раздражало. Мальчику было лет пять, черные кудряшки прилипли ко лбу, наверное бегал перед этим или прыгал на батуте.

- Не плачь, пожалуйста, - сказал он, - На вот, возьми, - и протянул мне синий игровой жетон.

Не то, чтобы я сразу полюбила все человечество с его неработающими банкоматами, просто мне вдруг стало очень хорошо.

- Спасибо, оставь его себе, - улыбнулась я, - Тебя как зовут?

- Саша.

- Понятно. Видимо, это карма.

- Чего? - не понял мальчик.

- Ничего. Ерунда. Скажи лучше, где твои родители? Ты случайно не потерялся?

- Я никогда не теряюсь, - оскорбился он, - Я же взрослый. Я на велосипеде умею. И английский учу. Ван, ту, фри, фо, файв, сикс, севен… А еще на турнике подтягиваюсь пять раз.

- Сашка, вот ты где! – раздался за нашими спинами мужской голос. Я повернулась и увидела своего «жениха».