- Времени осталось с гулькин нос,- сказала женщина, - Раздевайся!

- Чего? – опешила я.

- Чего-чего… Я вам тут нянька что ли? Раздевайся, кому говорят! Или ты в этом своем рванье на сцену пойдешь?

«Все чудесатее и чудесатее» - подумала я, вспомнив кэрролловскую Алису. Женщина между тем зашуршала пакетами и в меня полетели какие-то вещи.  

- Первый выход в платье с декольте. Второй – костюм змеи. Третий в купальнике. Номер на руку надеть не забудь.

- А какой у меня номер? – поинтересовалась я.

- Нет, ну совсем совесть потеряли! Я же просила Блинова вас подготовить. Тринадцатый у тебя номер, тринадцатый! На, держи!

Кажется, все начало проясняться, хотя от этого не перестало выглядеть абсурдом. Меня явно перепутали с участницей конкурса красоты. Нет, это, конечно, лестно, я похудела и все такое, но в модельные параметры, как не крути, не вписываюсь. Рано или поздно меня обязательно разоблачат. Отсюда два варианта: первый – признаться в том, что никакая я не Бенедиктова и в Купянске сроду не была, второй – надеть платье и проследовать за треугольной теткой. В первом случае меня тут же выставят вон. Во втором это произойдет чуть позже, так что не исключена возможность, что успею пообщаться с Элей.

- Готово! – сказала я, одергивая натянувшееся на бедрах платье.

- Хм… - задумалась женщина, окинув меня скептическим взглядом, по которому было видно, что модель с формами она наблюдает впервые, - Ладно. За мной!

Мы прошли по причудливо скроенному коридору и оказались в большой гримерной до отказа заполненной юными красавицами. Они сидели перед зеркалами и сосредоточенно рисовали лица. На их фоне смешно выделялась огромная тетка, прямо таки гром-баба в диком малиновом берете с бокалом вина в руках. Она пристально всматривалась в лица через зеркала и давала короткие как выстрелы команды: «Губы!», «Левый глаз!», «Много тона!» Судя по всему, эта женщина исполняла роль администратора-визажиста и по причине «Вас тут много, а я одна!» ограничивалась скупой теорией. За всю свою гримерскую практику я видела такое впервые, поэтому не сдержала смех.

- По какому поводу веселье?! – уставилась на меня тетка.

- Ни по какому, - быстро ответила я, стерев с лица улыбку, - Просто настроение хорошее…

- Кто такая?

- Бенедиктова. Номер тринадцать, - отчиталась моя проводница.

- Сюда! – скомандовала гром-баба, указав на свободный стул у зеркала и, повернувшись к треугольной женщине, кивком вызвала ее в коридор.

Лишь только за ними закрылась дверь, в комнате поднялся невообразимый шум. Девицы загалдели одновременно, и мне стоило большого труда выудить из этого звукового хаоса крупицы полезной информации. Оказалось, что нам предстоял не просто конкурс красоты в отдельно взятом частном владении, а нечто большее. Господин Бондарев – большой человек, удачливый бизнесмен и гедонист-эпикуреец собирался в Париж. В общем-то, ничего удивительного - он там бывал едва ли не каждую неделю, если бы не одна маленькая поправка. Раньше господин Бондарев ездил туда со своей молодой спутницей по имени Марианна, а несколько дней назад они расстались. Ну как расстались… Бондарев вышвырнул ее из дома без права на последнее слово. За измену. Видимо начитавшись бульварных романов, девушка завела интрижку с садовником. Прямо в розовых кустах завела, где их и обнаружил господин Бондарев. Теперь, оставшись без спутницы, он решил подыскать ей замену таким вот нехитрым, можно сказать, топорным способом.

     Впрочем, меня это не сильно удивило. Не он первый, не он последний. Некоторые подобным образом жен себе выбирают, не то что любовниц. Интересно другое. Олегу Викторовичу, если мне не изменяет память, лет сорок восемь. Да, он строен, энергичен, весел и выглядит моложе своих лет, но возраст – это не внешность, а опыт, знания, внутренний багаж, который невозможно сдать в камеру хранения. Любой же сидящей в этой комнате девочке нет и двадцати двух. Даже я, вполне еще молодая особа, чувствую себя рядом с ними старухой. Они не смотрят тех фильмов, на которых вырос господин Бондарев, не читают тех книг, не слушают тех песен. Они не знают, что такое блат и дефицит, магазины «Березка» и «битва за урожай», «джинсы-варенки» и «два кило колбасы в одни  руки». Новость «В ЦУМе выбросили чешские сапоги» кажется им бессмыслицей, а фраза «В СССР секса нет» не вызывает ностальгическую улыбку. Они не понимают, почему «Птичку жалко» и что смешного в словах «Кто его посадит, он же памятник!» Им не интересно с чего это вдруг «Космические корабли бороздят Большой театр», у них совсем другое кино…

Так вот, мне всегда было любопытно узнать, о чем говорит сорокавосьмилетний мужчина с двадцатилетней девочкой? Даже если у нее есть мозги и сумка от Prada с платьем от Chanel – не предел мечтаний, все равно это – человек другого времени, со своими ценностями и кумирами. Ну, вывел он ее в свет, похвастался друзьям, занялся сексом в свободное от бизнеса время, а дальше? О чем они говорят? Что обсуждают при «наличии отсутствия» точек пересечения? Кстати, недавно одна девочка поколения next, услышав это словосочетание, поправила меня, бестолковую гримершу. Говорит: «достаточно просто сказать «при отсутствии», «наличие» здесь лишнее»…

- Олежка такой няшечка! – вклинилась в мои мысли соседка по зеркалу, - Недавно свой Майбах на Порш Каррера поменял. Серебристый… Видела?

- Нет.

- Ты что?! Это бомба! – заверещала девица, - Мне бы такой пошел… Я недавно на права сдала. Не то чтобы сдала, один хороший друг помог… Слушай, оказывается водить – такой кайф! Ты водишь?

- Да.

- Я, правда, в первый же день одному дядьке в эту штуку въехала… Ну, в это, как его…

- Крыло?

- Нет! В этот…

- Капот?

- Фу ты, нет! В эту штуку, которая внизу… совсем из головы вылетело…

- Бампер, что ли?

- Вот! Хорошо, у него тачка старая и все погнутая была, так что по деньгам быстро договорились… Слушай, а я тебя раньше вроде не видела… Ты что, на репетиции не ходила? Я бы такую копну волос точно запомнила. Их же, наверное, полдня мыть надо, да? А потом еще столько же сушить. Ужас, я бы не выдержала – точно отрезала… Меня, кстати, Лара зовут, а тебя как?

Хороший вопрос. Фамилия моя, помнится, была Бенедиктова, а имя? Можно ответить что-нибудь неразборчивое или, например, сказать: «мама зовет меня Таточкой».

А вообще, пока не поздно - надо бежать отсюда, - решила я, - Отыскать Элю, поговорить с ней и дело с концом. Но не успела я дойти до двери, как она распахнулась, материализовав прямо перед моим носом гром-бабу.

- Куда собралась? – грозно спросила она, - Туалет, поесть, попить, покурить – все потом, ясно? А теперь, девицы, покажите мне свои мордашки. Хорошо… хорошо… сойдет… хорошо… Ну что - дружно встали и за мной!

Не успела я сообразить, что к чему как волна возбужденных красавиц вынесла меня на сцену. Это был своего рода летний театр с «ракушкой» и рядами скамеек под открытым небом. Заиграла музыка, мои конкурентки двинулись по заданным траекториям. Конечно же, я пошла совсем не туда, куда ходила без вести пропавшая Бенедиктова. Конечно же, я споткнулась. И, конечно же,   упала (сто лет не ходила на таких каблучищах!) По рядам прокатился дружный хохот. «Ну и пусть! - подумала я, - Это даже к лучшему. Если Эля сейчас в зале, то мне будет легче убедить ее в Сашиной верности – какая девушка станет всерьез ревновать своего парня к клоуну?

К счастью, позор был коротким, уйдя со сцены, я с облегчением выдохнула, как вдруг на меня налетел абсолютно косой мужчина. Глядя правым глазом в кулисы, а левым в зал, он зашипел:

- Вы кто такая? Кто вы такая я вас спрашиваю?!

- Бенедиктова, номер тринадцать, - сказала я, вложив в эти слова максимум искренности.

- Что?! Кто?! – подскочил косой и его глаза независимо друг от друга сменили диспозицию - правый нырнул мне в декольте, а левый устремился к созвездию Большой медведицы, - Я прекрасно знаю Аню, вы – не она! Что вы здесь делаете? Где Аня?!

- Аня заболела, я за нее.

- Бред какой-то… Вы хоть знаете, что вам сейчас нужно будет показывать акробатический этюд?! Надеюсь, вы тоже девушка-змея? Хотя, что я говорю, какая змея с вашими габаритами…

- Но-но, поосторожней, - оскорбилась я.

- Ладно, сейчас конкурс вопросов и ответов, а дальше разберемся.

«Блинов ты где?» - раздался грозный бас администраторши, заслышав который, косой исчез также мгновенно, как и появился. В этот момент заиграла музыка, и кто-то больно толкнул меня в плечо. Я оглянулась и увидела Лару.

- Не спи, нам на сцену! – сказала она.

Конкурс вопросов и ответов напоминал КВН – один и тот же вопрос задавался всем участницам по очереди.

- Итак, милые барышни, представьте себе, что вы просыпаетесь утром и видите в своей постели незнакомого мужчину. Ваши действия? – излучая радость, произнес толстый лысый конферансье. Ответы потрясали серьезностью и нравственной глубиной. «Этого не может быть!», «Я воспитана в строгих правилах!», «Уважающая себя девушка всегда все помнит!» И так далее и тому подобное.

- А вы? Что вы сделаете, увидев в своей постели незнакомого мужчину? - обратился заскучавший конферансье к последней участнице, то есть ко мне.

- Познакомлюсь, - сказала я, найдя этот ответ вполне логичным.

В зале раздался смех, плавно переходящий в аплодисменты. Признание с художником творит чудеса. Все остальные вопросы я парировала с тем же энтузиазмом, радуясь, что роль клоуна мне определенно удалась. Однако участие в следующем туре было бы перебором. Ну, в самом деле, какая из меня змея?

     Спустя две минуты я уже стояла на улице. Точнее в парке, по аллеям которого бродили наряженные в карнавальные костюмы люди. Оставалось найти Элю, что было самой сложной задачей. Если она сидит в зрительном зале, то придется ждать окончания этого шабаша красоты и остроумия. Если же нет – мне грозят долгие и изнурительные поиски – владения Бондаренко за пять минут не обойдешь… Но судьба решила сжалиться надо мной и сделала просто королевский подарок. Эля плыла по аллее прямо мне в руки. На ней был костюм женщины-кошки, рядом шел Бэтмен. Он рассказывал что-то веселое, размахивая плащом, а она смеялась как школьница.

- Здравствуйте, Эля, - сказала я, шагнув ей навстречу.

Девушка остановилась.

- О, номер тринадцать! – обрадовался Бэтмен, - У меня до сих пор скулы от смеха сводит. А ты почему не на сцене?

- Можно вас на минуту? – проигнорировав его вопрос, обратилась я к Эле. Мы отошли в строну. Судя по нейтральной реакции, она меня не узнала. Ну, что ж, главное – не спугнуть, решила я и зашла издалека, - Отличный костюм. Вам очень идет…

- Спасибо, - сухо ответила Эля, - Это все?

- Нет. Вы меня, наверное, не помните. Я Тася. Тася Голицына…

Ее лицо мгновенно вытянулось и сменило несколько эмоций подряд – от удивления до ярости. Вот если бы все это проделала какая-нибудь актриса, то режиссер, уподобившись Станиславскому, воскликнул бы «Не верю!» и стал бы требовать полутонов, пауз и прочих тонкостей. Почему то, что естественно в жизни, на сцене или экране выглядит утрированно-наигранным?

- Пожалуйста, выслушайте меня, - не дав ей опомниться, быстро заговорила я, - Ваш жених любит только вас, все остальное – сплошное недоразумение. Помиритесь с ним, он очень переживает…

- Как ты вообще здесь оказалась?! – задохнулась от негодования Эля, - Кто тебя впустил? Я сейчас позову охрану и…  

«Бенедиктова!» - раздался у меня за спиной до дрожи знакомый бас, и на мое плечо опустилась тяжелая рука. Не думала, что так обрадуюсь появлению гром-бабы.

- Ты что здесь делаешь? – протрубила она прямо мне в ухо, - Там тебя ищут. А ну пошли! – и намертво вцепившись в меня, поволокла за собой.

- Послушайте, я не могу быть змеей, - попыталась я высвободить руку, - У меня не получится. Я совсем не гибкая, гнусь только вперед и то, если уроню что-нибудь ценное…

- Да какая к чертовой бабушке змея! – отмахнулась она, - Тебя по другому поводу видеть хотят…

Мы снова оказались в доме и, сделав несколько зигзагов по лабиринту коридора, вошли в какую-то туманную комнату. Впрочем, туман этот был родом из курительной трубки и пах вишневым табаком, знакомым мне с детства – бабушкины друзья писатели очень его уважали под чашечку горького как стрихнин кофе.

- Вот, номер тринадцать! Бенедиктова Анна собственной персоной, - отрапортовала гром-баба, как мне показалось, в пустоту, но пустота вдруг хмыкнула и ответила мягким мужским голосом:

- Спасибо, Афелия. Иди.

Афелия? Вот умора. Я впервые видела человека, которому так не шло его имя. Когда за… (даже неловко теперь называть ее гром-бабой), так вот, когда за Афелией закрылась дверь, сквозь полумрак задымленного пространства мне удалось разглядеть большой кабинет с уходящими под потолок стеллажами книг, стол и спинку высокого кожаного кресла. «Значит, он там» - решила я и не ошиблась – спинка поплыла в сторону, кресло медленно развернулось и передо мной предстал господин Бондарев. На нем был маскарадный костюм не то кардинала, не то монаха, в руках дымилась трубка.

- Ну, здравствуй, номер тринадцать, - улыбнулся он.

- Здравствуйте, доктор Хаус, - ответила я.

Интересно, кем он себя возомнил, что может вот так, без объяснений приказать доставить в свой кабинет кого угодно?

- Люблю девушек с хорошим чувством юмора, - сказал он и довольно откинулся на спинку кресла, - Проходи, садись, выпей со мной вина. Вино какой страны ты предпочитаешь в это время дня?

Ах вот оно что… Какой там Хаус? Воланд, не меньше!

- В это время дня я предпочитаю пить чай с плюшками у себя дома.

- И колючих я тоже люблю, - засмеялся Бондарев, - Да сядь ты, наконец! Садись куда хочешь…

Я осмотрелась. Вдоль длинного, уходящего в глубину кабинета стола, стояло восемь кресел – по четыре с каждой стороны. Девятое венчало его противоположный конец, находясь, таким образом, на расстоянии пяти метров от Бондарева. Не долго думая, я выбрала именно его.

- Я так и предполагал! – сказал он, - Второй тур ты тоже прошла.

Умная девочка… Пока ты мне нравишься.

- А вы мне не очень.

- Это почему же?

- Не люблю самодовольных мужчин.

- Зачем тогда пришла сюда? Нет, правда? В этом конкурсе участвовали те, кому я нравлюсь. Нравлюсь настолько, что они уже сегодня готовы разделить со мной все тяготы сексуальной жизни. Бондарев выдержал паузу, видимо рассчитывая на смех или хотя бы вежливую улыбку, и, не получив ни того ни другого, вдруг спросил:

- А ты в курсе, что Аня Бенедиктова – блондинка с голубыми глазами?

Поворот был неожиданным, и я не нашлась что ответить.

- Удивлена, да? – засмеялся он, - Я же каждую из вас лично утверждал и точно знаю, что тебя там не было. Так кто ты – номер тринадцать? Мне кажется, я видел тебя раньше, вот только не помню где…

В этот момент дверь распахнулась и в кабинет с криком «Это она, папа! Это она!» влетела Эля. Дальнейшие события развивались стремительно и пугали своей непредсказуемостью. Вообще женская истерика напоминает минное поле – никогда не знаешь, в каком месте рванет. Невеста моего жениха (хм… звучит странновато) оказалась не просто капризной и ревнивой дурой, а явно страдала психопатией. Бондарев же, судя по всему, дочь обожал – в одно мгновение из холеного надменного барина превратился в заботливого папашу.

- Элечка, успокойся, попей водички! Ну, сделай глоточек… - попросил он.

Стакан полетел в стену, графин – на пол. Следующим было старинное бронзовое пресс-папье, и я точно знала, куда оно отправится. На шум прибежала охрана, за ней - какие-то женщины… Эля рвалась из папиных рук, размахивая антиквариатом и выкрикивая в мой адрес невероятные ругательства. Оказывается, пресс-папье в комплексе с инстинктом самосохранения – отличный ускоритель. Не прошло и минуты, как я стояла за воротами дома и очень радовалась своему чудесному спасению. Смущала лишь одна деталь – все вещи, включая сумку с деньгами, остались внутри, а на мне было вечернее платье и макияж, с которым в электричку лучше не соваться. Как, впрочем, и на трассу… Правильнее всего было позвонить Леве и попросить забрать меня, но телефон… телефон тоже остался в сумке.

Из блога Титикаки

Вот интересно… Еще совсем недавно, всего каких-то тридцать лет назад обыкновенный человек не имел компьютера и мобильного телефона. Он целовал жену, делал «козу» сыну, выходил на улицу, совершенно не обеспокоенный ничем, ехал на работу и весь день посвящал себя любимому (если повезет) делу. Вечером он возвращался домой, рассказывал жене о новом проекте, о подхалиме Бобруйском, и о том, какой у него начальник гад (если бы не он, ее муж давно бы стал главным инженером). А жена внимала, подкладывала ему котлетки и, дослушав, тоже делилась новостями о том, как хорошо их Костенька сегодня кушал, спал и какал…

А что теперь? Если вдруг выходишь из дома без телефона – все, ты потерян для этого мира! Тебя просто не существует. Потому что именно в этот день нужные люди обязательно захотят сообщить тебе важную информацию. Да и сам ты без телефона будто голый – рефлекторно хлопаешь себя по карманам, вспоминая всех тех, кого обещал набрать. Поэтому прискакав на работу, первым делом бросаешься к компьютеру, чтобы в чате сообщить всему миру: «Люди, я здесь! Я живой!»

Сегодня просто невозможно представить другую жизнь. Техника стала частью наших тел – продолжением рук, ног, мозга… А некоторым заменила последнее. И уже взрослый Костенька, вернувшись с работы, не знает о чем говорить с женой за ужином. Не только потому, что ему нужно поскорее сесть к компьютеру и все мысли лишь об этом, а и потому, что супруги уже все обсудили смс-ками, короткими звонками и скупой перепиской в чате…

Полгода назад по сетям бродил снимок объявления в одном кафе: «У нас Wi-Fi нет, общайтесь друг с другом!» Это могло бы стать лозунгом человеческой независимости от технического рабства. Ведь мы действительно разучились разговаривать… Но с другой стороны трудно аплодировать этому, когда стоишь за городом в одном вечернем платье без вещей, денег, телефона… Телефона! Телефона! И счастье, что мимо проходит адекватный человек, который протягивает тебе руку помощи в виде своего мобильного…

***

- Тася, третий час смотришь в одну точку! – возмутилась бабуля, - Я начинаю-таки волноваться за твое психическое здоровье…

- Все нормально, ба…

- Кофе будешь?

- Буду. Спасибо…

Итак, что я имела. Или точнее – что потеряла. Первое – работу. С Элей поговорить не удалось, а, значит, и Саша не станет подписывать контракт с «Anthology style». Второе – Париж. Нет, ехать туда на правах любовницы я не собиралась, но все-таки…

С момента моего «триумфального» выступления у Бондарева прошло четыре дня, за это время страсти поутихли, жизнь пошла своим чередом, а мечта о городе любви почему-то не отпускала меня…

Я прикрыла глаза и увидела себя в Париже. На мне не было роскошного манто, вечернего платья, бриллиантов и прочих банальных атрибутов, сопровождающих фантазии юных дурочек. Я ехала на велосипеде по бульвару Сен-Мишель мимо литературных кафе, в которых часами просиживали Поль Верлен и Рембо, мимо лицея Святого Людовика, подарившего миру Расина, Дидро и Буало, мимо Люксембургского сада… Потом, постояв на светофоре, свернула на улицу Сент-Андрэ-дез-Ар, усеянную книжными магазинами и букинистическими лавками. Потом…

- Тася, к тебе пришли, - заглянула в комнату бабуля.

- Кто?

- Говорит, Доктор Хаус и немножко Воланд. В общем, какой-то псих… Но одет прилично, так что я впустила…