Предчувствие

Елизавете Андреевне приснился сон. Будто бы Кире пять лет, она взобралась на верхушку высокого дерева, и не может спуститься. Сидит и плачет. А внизу - сама Лиза, покойный Иван Сергеевич, Костя, Лия, Лика и Ванечка, все бегают вокруг, суетятся, охают, ахают. Дерево гнется, словно мачта, кажется, вот-вот сломается.
«Прыгай, доченька, я тебя поймаю!» - крикнула Елизавета Андреевна, вытянула вперед руки и проснулась. За окном в кромешной тьме лил холодный ноябрьский дождь, горстями швырял тяжелые капли в стекло, ветка старой яблони царапала карниз, фонарь качался на ветру и на стенах спальни плясали черные тени ночного сада. Елизавета Андреевна села в постели. Сон немедленно соединился с реальностью, образовав в душе смутную нарастающую тревогу, сумрачное ожидание чего-то неотвратимого. Женщина нащупала на холодном полу тапочки, и, накинув халат, вышла из спальни. Конечно, своим ночным визитом она вполне могла напугать Киру, но Елизавета Андреевна была человеком с непреклонным характером и уж если что-то решала сделать, то остановить ее мог только муж, которого, увы, уже давно не было в живых.
Кира спала как в детстве на животе, обхватив двумя руками подушку, и выглядела абсолютно счастливой. Елизавета Андреевна немного успокоилась и на всякий случай заглянула в комнату Кости. Лицо сына также не вызывало тревоги. «Вот и хорошо» - сказала она себе и отправилась к внукам. Лика ворочалась и бормотала что-то во сне, Ванечка и Лела дышали тихо и абсолютно синхронно. Елизавета Андреевна с облегчением вздохнула и решила напоследок заглянуть к Лие.
К своему удивлению она обнаружила ее сидящей в кресле у окна. Старуха куталась в плед и бормотала что-то в ночное окно.
- Лия! – тихонько позвала Елизавета Андреевна.
Бали встрепенулась и, близоруко щурясь, стала вглядываться в темноту.
- Это ты, Лиза?
- Я, кто же еще. А ты чего не спишь?
- Мне приснился страшный сон, - прошептала Лия Аркадьевна, - Как будто Кира…
- Сидит на дереве?! – изумленно подхватила Елизавета Андреевна.
- Почему на дереве? Нет. Как будто она плывет на маленьком таком плотике. А вокруг – открытое море. И ни души.
- Очень странно, - сказала Мальцева и поведала Бали собственный сон.
В эту ночь старухи так и не уснули, все ломали головы над коварными сновидениями. Мрак за окном подсовывал самые невероятные версии – от неизлечимой болезни до таинственного похищения. Старухи тревожно прислушивались к надрывным стонам ветра и вздыхали.
    А утром после завтрака, когда семейство разбрелось по своим делам, а на небе неожиданно засияло солнце, они сварили крепкого кофе, открыли бутылочку французского ликера и взглянули на ночное происшествие совершенно под другим углом.
- Давай смотреть в корень, - энергично вступила Елизавета Андреевна, - И дерево и плот символ чего?
- Природы? – философски предположила Лия Аркадьевна.
- Ну, причем здесь природа, Лия?! И дерево и плот – все это символы одиночества. Одиночества, от которого и страдает наша Кира.
- Логично.
- А мы машем руками, бегаем вокруг и ничем не можем помочь.
Бали с пониманием кивнула.
- Но ведь мы можем! – громогласно возразила себе же Елизавета Андреевна.
- Как?
- Элементарно! Кире нужен мужчина.
- Да, но…
- И никаких но! Если она сама не в состоянии найти достойную партию, то этим должны заняться мы. Разве не так?
Старухи ненадолго умолкли, перебирая в уме возможных кандидатов. Однако все они оказывались либо давно и безнадежно женатыми, либо не настолько достойными, как хотелось бы.
- Вспомнила! – торжественно объявила, наконец, Елизавета Андреевна. - Андрюша Зябликов!
Этого мальчика она впервые увидела еще в студенческие годы. Андрюша был сыном Лидии Капитоновны Зябликовой – научного руководителя Лизы. С лицом будущего светила медицины этот семилетний гений наблюдал за мамиными опытами и, не по-детски щурясь, сопровождал их весьма толковыми замечаниями.
- А ты бы видела, как лихо он препарировал лягушек! - воскликнула Елизавета Андреевна.
Бали поморщилась. Мальчик с окровавленным скальпелем в руках не вызывал в ней должного восторга.  
- Он конечно, старше Кирочки лет... лет на десять, - подсчитала Мальцева, - Но разве это большая разница?
- А вдруг он уже женат? - засомневалась Бали.
- Что значит - вдруг? Он был женат, но лет семь назад развелся. Мы как-то мельком виделись с Лидией Капитоновной, и она жаловалась, что у Андрюши никак не складывается личная жизнь. Зато теперь сложится! - сказала Елизавета Андреевна так, как будто все уже окончательно решилось, и принялась листать страницы старенькой записной книжки, - Главное, чтобы старушка была жива - здорова...
Лидия Капитоновна невероятно обрадовалась звонку, а на вопрос "Женат ли ее Андрюша?" со вздохом сообщила:
- Увы. Его влекут другие берега.
Елизавета Андреевна напряглась.
- Не может быть... Это очень неожиданная новость.
- Но ты не думай, Лизочка, - спохватилась старушка, - Он не хронический!
- То есть?
- Он выпивает, конечно, но это все от жизненной неустроенности...
- Ах, вы об этих берегах! - с облегчением выдохнула Елизавета Андреевна.
- Ну да, а ты о чем подумала?
После сорокаминутной беседы с Лидией Капитоновной было выяснено главное - Андрюша готов жениться. Дело оставалось за малым - добиться того же от Киры.
- А если он ей не понравится? - снова засомневалась Бали.
Больше всего на свете она ценила женское право на свободу волеизъявления.
- Не выдумывай, - отмахнулась Елизавета Андреевна,- У Киры отличный вкус.
    Обладательница отличного вкуса тем временем маялась на закрытом просмотре третьесортной боевика, на который должна была написать рецензию. Ситуация осложнялась тем, что продюсер "нетленки" был близким другом главного редактора журнала, в котором вот уже три года работала Кира. Без лишних реверансов главред сказал:
- Хорошая рецензия пиару не помешает.
То есть, какой ей быть, априори не обсуждалось. Эмоции могли варьироваться лишь в рамках "хорошо - отлично - восхитительно". Это страшно угнетало Киру. Она мрачно смотрела на экран и злорадно думала: "Вот напишу все как есть: главный герой - тупой и несимпатичный. На фестивале идиотов он точно был бы председателем жюри. Героиня - шизоидная нимфоманка с явными дефектами речи. А главное: о чем этот фильм?" Постепенно мысли Киры покинули экранное пространство и поплыли в другом направлении. Она вспомнила юность, свою первую любовь, два неудачных брака, последний роман с мальчиком едва ли ни вдвое младше ее...
"Может быть, я и не счастлива потому, что всю жизнь делаю не то, что следовало бы? - подумала Кира - А что следовало бы? Выйти замуж на третьем курсе за надежного во всех отношениях, но страшно заурядного Петю Мамонтова? Ходил за мной хвостиком, молчал и сопел, как щенок... А что? Увез бы меня в свою деревню, нарожала бы ему там кучу детишек, научилась доить корову..."
    Кира так увлеклась, что даже не заметила, как постепенно ирония ушла куда-то, а перед внутренним взором предстала сентиментальная пастораль: зеленый луг усыпан желтыми одуванчиками, чуть справа за кустом боярышника - корова, белая с большими черными кляксами на боках. На Кире кружевное платье до пят, в руках глиняный кувшин с парным молоком, а вокруг - дети. Играют в зеленой траве, кувыркаются, смеются. Аж пятеро... А если приглядеться, то все шесть. Сзади раздается хруст веток. Из леса выходит Петя Мамонтов. Босой, белая рубаха навыпуск, штаны закатаны, а на плече - вилы. Сено убирал. Кира протягивает ему кувшин и говорит: "Попей свеженького, только что надоила..." Потом - монтаж. Детей уже нет, зато Кира и Петя лежат в стогу. Вот-вот займутся любовью. Над головой - звездное небо,  из леса доносится стрекот цикад, а из деревни голоса - девушки возвращаются с покоса и поют. Что-то вроде: "Зачем ты в наш колхоз приехал, зачем нарушил мой покой". Петя склоняется над ней низко-низко, касается губами шеи и.... раздаются аплодисменты.
    Кира открыла глаза. На сцене у экрана стоял тучный мужчина лет пятидесяти - тот самый продюсер. Он промокнул платочком лоб, благодушно улыбнулся и сказал:
- Очень рад, что наш фильм вызвал столько приятных эмоций. Спасибо, господа...
Кира встала и пошла к выходу. На улице беспросветно лил дождь, от утреннего солнца не осталась и следа. Мысленно пожалев о бездарно потраченном времени и упущенной возможности погреться под последними теплыми лучами, Кира отправилась домой писать рецензию.  
    К вечеру все было готово. Заканчивался опус словами: "Неожиданные, порой немотивированные поступки героя заставляют зрителя находиться в постоянном напряжении, которое спадает лишь с появлением титров".  Освободившись, таким образом, от неприятного бремени, Кира спустилась к ужину. Семейство Мальцевых было в полном составе. Трапезничали, как всегда шумно и весело. Рассуждали о рекламе, новой моде на прически, пробках на дорогах и экологическом кризисе. С появлением Киры заговорили о кино.
- Даже вспоминать не хочу, - махнула она рукой, - Это был не фильм, а сплошное недоразумение. Что почем - непонятно. Одни трупы вокруг. И этот идиот с пистолетом в каждом кадре. Он даже в сортире с ним не расставался...
- Бедненькая, - пожалела Киру Бали, - И что же ты написала?
- Как всегда: "Лабиринты событий уводят нас в глубокое подсознание" Да, ерунда все это...
Зазвонил телефон, и Елизавета Андреевна скрылась в коридоре. Оттуда вернулась, сияя радостной улыбкой.
- Представляете, объявился Андрюша Зябликов - сын моей институтской преподавательницы! Хочет передать мне от нее привет - справочник по кардиологии Кроуфорда и Шриватсона. Я приглашу его к столу, вы не против?
Елизавета Андреевна обвела вопросительным взглядом присутствующих и подмигнула Лие Аркадьевне.
- Это тот героический Зябликов, который лягушек резал? - уточнил Костя.
- Не резал, а препарировал.
- Историческая личность, - согласилась Кира, - Я из-за него, между прочим, чуть не пострадала. Он так маму впечатлил, что она просто мечтала сделать из меня хирурга. Помню, я этого Зябликова задушить была готова, хоть в глаза ни разу не видела.
- Вот именно! - отрезала Елизавета Андреевна, - Не видела и не говори. Милейший ребенок!
- Можно вопрос? - подала голос Анжелика, - Ты своего Андрюшу когда в последний раз видела, лет сорок назад?
- Какое это имеет значение? - поджала губы  Елизавета Андреевна.  
Раздался звонок в дверь, и уже через минуту стало ясно - вопрос Лики не был праздным. Когда Андрюша Зябликов переступил порог, в гостиной повисло неловкое молчание. Перед Мальцевыми стоял худой сутулый мужчина лет пятидесяти с лицом глубоко пьющего человека. И даже идеально выглаженная белоснежная сорочка, галстук и строгий костюм не спасали ситуации. Елизавета Андреевна представила себе, как старенькая Лидия Капитоновна старательно готовила своего непутевого отпрыска к знакомству, и ее сердце сжалось от сострадания.  
- Андрюша? - на всякий случай спросила она.
- Что, постарел? А вы совсем не изменились, - улыбнулся Зябликов, обнаружив неровный ряд желтых зубов.
- Ну, что же вы стоите? Садитесь с нами ужинать, - спохватилась Лия Аркадьевна, указывая на место рядом с Кирой. Елизавета Андреевна сделала страшные глаза, мол, все экстренно отменяется, но было поздно. Предложение жениться Зябликов понял буквально, поэтому тут же заговорил с будущей невестой.
- Мне много о вас рассказывала мама, -  церемонно произнес он.
- Ваша мама? - удивилась Кира, - Но мы с ней почти не знакомы.
Елизавета Андреевна взяла огонь на себя.  
- Мы тоже много говорили о тебе. Чем ты занимаешься?
- Да так, - неопределенно покачал головой Андрюша, - Все больше читаю... Кстати, вот.
Он вынул из кармана и протянул женщине справочник по кардиологии. А затем как-то очень быстро потянулся через весь стол, ухватил графин и наполнил свою рюмку.
- Это вода,- сказала Кира.
- Правда? - удивился Зябликов, - Вы держите в графине воду? А где же...
- Нигде. Мы не пьем.
- Даже за знакомство? - не поверил гость, - Но это как-то не по-христиански...
Жестом фокусника он достал из внутреннего кармана пиджака бутылку водки, натренированным движением свинтил крышку.
- Ну, будем знакомы?  
Отсутствие желающих поддержать компанию не смутило Зябликова. Уже после третьей рюмки Андрюша полностью расслабился и с удовольствием рассказывал душещипательные истории о взлетах и падениях великих людей. Так Мальцевы узнали, что в список гениальных алкоголиков можно смело внести Македонского и Сократа, Сенеку и Цезаря, Рембрандта, Гофмана, Эдгара По, Альфреда де Мюссе, Поля Верлена и Бетховена. Часам к одиннадцати Зябликов засобирался домой, но, вдруг вспомнив о цели своего визита, замер, наклонился к Кире и интимным тоном спросил:
- Мы с вами еще увидимся, мадам?
- Непременно! - заверила Кира.
А когда гость, галантно поцеловав ей руку, скрылся за дверью, расхохоталась.
- Вы видели это? Жених!
Старухи многозначительно переглянулись.
    На следующий день они решили быть осмотрительнее и выбирать лишь проверенных кандидатов. Акция приобрела неслыханные масштабы и длилась почти неделю. Под предлогом: "Давно тебя не слышала" Елизавета Андреевна  и Лия Аркадьевна обзвонили всех старых знакомых и методом "научного тыка" выведали у них все подробности о неженатых родственниках мужчинах. Таковых набралось пятеро, однако трое были забракованы после "очной ставки". Но двое оставшихся успешно прошли "кастинг" и получили подробные инструкции. Так первым с Кирой "случайно" встретился  Владимир Алексеевич Черемушкин - зубной техник с голливудской улыбкой. Дело было на художественной выставке. "Жених" хорошо подготовился, благодаря чему сразил двух гламурных девиц рассказом о трагических судьбах Ван-Гога и Гогена, но на Киру отчего-то впечатления не произвел. Вернувшись домой, она смеясь, рассказывала матери о клеившемся  к ней неприятном типе со вставными зубами.  
- Такой позер! Собрал вокруг себя толпу девиц и давай: "А вы знаете, что Гоген расплачивался своими полотнами, которые шли на подстилки котам и заплаты для домашних туфель?" Ну, знаем, дальше что?
Старухи внимательно выслушали Киру и тут же внесли коррективы в будущий план действий. Второму жениху - энергичному служащему страховой компании Василию Григорьевичу Шейко было рекомендовано вести себя поскромнее. По плану он должен был явиться в дом Мальцевых и застраховать его. Для этого женщины подобрали подходящий день и час, когда Кира оставалась одна.
- Это не сложно. Встретишь его, почитаешь документы, узнаешь условия страховки,- наставляла дочь Елизавета Андреевна.
- Напоишь его чаем, - ненавязчиво советовала Бали.
Все складывалось более чем удачно, но к пяти часам дня, когда элегантно одетый Василий скромно, но убедительно рассказывал Кире о всевозможных видах страхования, домой вдруг вернулась Лика, у которой на последней паре разболелась голова. Вслед за ней явился Костя, у него отменилась репетиция. И, наконец, Ваня с Лелой, передумавшие идти в кино.
- Слава Богу, - говорила потом Кира, - Я бы с ума сошла, такой занудный этот ваш агент.  
Старухи пришли в замешательство.
- Я даже не представляю в кого она такая капризная? - недоумевала Елизавета Андреевна. Один позер, второй, понимаете ли, зануда.
Она вздохнула и констатировала:
- Что ж, надо признать, что мы сели на мель...   
- А знаешь Лиза, как еврейские родители в старину искали женихов для своих дочерей? - встрепенулась Лия Аркадьевна, - Они шли к синагоге и говорили там: "У меня есть невеста".
- Ты предлагаешь мне идти в синагогу? - вздернула бровь Елизавета Андреевна.
- Нет. Я сама туда пойду. Как обычно, в субботу. И осмотрюсь... А что? Между прочим, еврейские мужья самые надежные в мире. Они не пьют, не дерутся, не гуляют, и все заработанные деньги приносят домой.
- Не с нашим счастьем, - хмыкнула Мальцева, - Вот увидишь, нам обязательно достанется пьющий бабник или мот.
Бали покачала головой.
- Ты совершенно не знаешь нашей культуры...
- Кстати, о культуре. Кира, как ты понимаешь, не еврейка...
- Ничего страшного, - заверила Бали, - Сейчас такие случаи не редкость. Разве что ортодоксы чтят традиции...
На следующий день Лия Аркадьевна таки отправилась в синагогу. И таки встретила там старого знакомого - бывшего художника театра, в котором работала лет сорок назад. Арон Малкес недавно приехал из Штатов повидаться с родными, в числе которых был и сын Натан.
- Никак не хочет уезжать, - пожаловался отец, - Что тебя, спрашиваю, держит? Ни семьи, ни детей, одна работа на уме...
- Очень хорошо, - оживилась Лия Аркадьевна, - Хочешь, мы его женим?
- Чтобы ему было за что держаться? - грустно усмехнулся Арон.
- Ну, почему же? Думаю, Кира с удовольствием пожила бы в Америке.
- Правда? Знаешь, Натан и сам не прочь завести семью, вот только времени у него на это не хватает.
- А кем он работает?
- Держит свою рекламную компанию. "Эдем" называется, слышала?
- Нет. Но реклама - хороший повод. Нам подходит...
Официальная версия выглядела так: Натан Аронович, посвященный в истинные подробности предстоящего дела, заказывает Кире некий рекламный текст. Кира пишет его, Натан вносит коррективы и прочее. Таким образом, они тесно общаются, приглядываются друг к другу, и Натан делает Кире предложение. Она в свою очередь, впечатленная многочисленными добродетелями, а также достатком и социальным положением "жениха", отвечает ему взаимностью. И все, дело в шляпе. Другого исхода старухи просто не рассматривали. Но первая же встреча будущих влюбленных преподнесла сюрприз.
    Войдя в кабинет директора рекламного агентства "Эдем", Кира увидела красивого рослого мужчину средних лет. Он радушно улыбался, выходя ей навстречу. Правда, длилось это всего три, от силы пять секунд. По мере приближения, директор как-то мрачнел, улыбка сползла с его лица, уступив место недоумению.
- Так вы не еврейка? - в конце концов, разочарованно протянул он.
- В каком смысле? - растерялась Кира.
- В прямом.
- А что, это может как-то повлиять на качество рекламного текста? Или он должен быть на иврите?
- Да нет же, но... ваша мама... Она ведь еврейка?
- Кто вам такое сказал? И при чем здесь мама? - начала терять терпение Кира.
Натан Аронович примирительно улыбнулся.
- Извините меня еще раз. Видимо, произошла какая-то путаница. Мы можем перенести нашу встречу?
    Кира фурией влетела домой и с порога потребовала объяснений.
- Ну, надо же, - вздохнула Лия Аркадьевна, - он таки ортодокс...
- Вы можете толком объяснить, что все это значит? Мама, не молчи! Что ты наплела про меня этому Натану Ароновичу?    
- Ты сама виновата, - перешла в наступление Елизавета Андреевна, - Ну, допустим, Зябликов - алкоголик, Малкес - ортодокс, но Владимир с Василием чем тебе не угодили?
На некоторое время Кира потеряла дар речи. Она стояла и изумленно взирала на старух. Словно карты в пасьянсе в ее голове складывались недавние эпизоды знакомств, проясняя общую картину. Увидев себя со стороны, Кира начала смеяться. Смех перерос в безудержный хохот, так что слезы брызнули из глаз.
- Это истерика, - шепнула Бали.
Елизавета Андреевна налила дочери воды. Но Кира успокоилась сама, вытерла глаза салфеткой и уже серьезно спросила:
- Неужели я выгляжу настолько безнадежной?
* * *

Целый день она гуляла парком. Клены разбросали листья, те шуршали под ногами и Кира, как в детстве стала выбирать самые красивые. Вскоре в ее руках вырос большой желтый шар. Последнее вечернее солнце коснулось его тугим лучом, мягко скользнуло по Кириной щеке и скрылось за свинцовой тучей. Тут же, бритвой разрезав небо, сверкнула молния, над головой прокатились гулкие раскаты грома, и хлынул ливень. Практически мгновенно. Вместе с ним налетел ветер, поднял мокрые листья и понес их куда-то по растревоженной аллее. Еще минуту назад мирно прогуливающиеся люди засуетились, стали раскрывать зонтики, а те рвались из рук, как будто хотели догнать ветер. Кира нырнула в кафе на углу, стряхнула капли с волос и села за столик у окна. Положила на него свой желтый букет, а он тут же распался, и несколько листьев плавно слетело вниз. Кира проводила их взглядом и впервые пожалела о том, что не была художницей. Вообще, во всей этой картине: мокрых листьях на полу, сером дожде за окном, мягком свете фонарика на стене читалась какая-то прощальная гармония тихого угасания. Природы, любви, надежды. Казалось, что впереди - эра сплошного одиночества. Лучшего повода для депрессии нельзя было и придумать. Но Кира вдруг с удивлением ощутила предчувствие чего-то важного. Возможно самого главного в жизни. Но если бы ей сейчас сказали, с кем будут связаны эти ожидания, она бы ни за что не поверила. Впрочем, пока Кира не заходила так далеко. Она смотрела в окно и улыбалась. Просто так.  Вез видимых причин.