Родня

- Значит так, - сказала Елизавета Андреевна, - с Загсом я договорилась - дату регистрации переносим на две недели вперед, иначе не успеем подготовиться. Свадьбу будем играть у нас.  
- А как же наша родня? – поинтересовалась Софико, которая в срочном порядке прибыла из Тбилиси.
- А что родня? Пусть приезжает. Места всем хватит. Вон, какой у нас дом большой…
Софико расхохоталась. В голос и от души. Затем повернулась к Бали.
- Лия! Скажи, дорогая, сколько у меня братьев и сестер?
- Кажется, девять, – неуверенно предположила Лия Аркадьевна.
- Не кажется, а именно девять! Я – десятая. Пусть они не все дожили до сегодняшнего дня, но, сколько родили детей - моих племянников и племянниц – дядюшек и тетушек Лелы? Сколько, я тебя спрашиваю?
- Вот этого я уже не знаю, - улыбнулась Бали.
- Тридцать два!
Софико довольно откинулась на спинку кресла.
- А сколько у этих детей своих детей - моих внуков и внучек, я и со счету сбилась. А еще родственники по линии моего покойного мужа, пусть земля ему будет пухом. Дед Гургени, например. Он ни за что не пропустит свадьбы Лелы! Но как, скажи, дорогая, дед Гургени сможет добраться сюда? Ему скоро сто  лет! А дядя Вахтанг из Коджори? У него семеро сыновей. Для него Лела, как родная дочка, так неужели он не побывает на ее свадьбе? Должен побывать! Семь его сыновей, семь невесток, двадцать три внука, дай им Бог здоровья. А Нани Арабули – моя двоюродная тетушка из Цхнети? Там весь город – наша родня. А Джаба Абакелия – наш знаменитый художник – мой двоюродный племянник? А Георигий Гоголадзе с семейством? Потом, Отари Чочишвили, Звиад Гегечкори… Такие люди! А наш двор? А родня из Кикети?
- Хорошо, хорошо! - сдалась Елизавета Андреевна, - Масштабы бедствия мне понятны…
- Какого бедствия? - насторожилась Софико.
- Лизонька шутит, - поспешила успокоить подругу Лия Аркадьевна.
А пока бабушки спорили по поводу предстоящей свадьбы, Ваня и Лела сидели за столиком в кафе. За окном шел дождь, струйками стекал по стеклу, превращая прохожих в размытые цветные пятна. Мальцев младший смотрел на невесту и улыбался. Она же медленно размешивала ложечкой кофе и задумчиво глядела в чашку. Затем подняла свои огромные влажные глаза на Ивана.
- Ты, правда, меня любишь?
- Правда.
- Но ведь мы так мало знакомы…
- Это не важно.
Они помолчали.
- Ты мне честь спас, - тихо сказала Лела, - Знаешь, что означает для грузин честь? Я ведь свой род опозорила…
- Не говори так. Ты не виновата.
Лела с интересом взглянула на Мальцева.
- Ты так считаешь? Ты не можешь так считать. У меня будет ребенок. Чужой ребенок, не твой. Тебя это не пугает?
Иван покачал головой.
- Ты такой красивый, - вздохнула Лела, - Девушки должны по тебе с ума сходить…
- Пока еще ни одна не сошла, - улыбнулся он.
- Сойдет. Все впереди. Могло бы быть…
Лела вздохнула и посмотрела в окно. За ним промелькнул ярко-желтый зонтик, потом зеленый, важно прошествовал черный…
- Ты ведь свою жизнь ломаешь, Ванечка. Просто еще не понимаешь этого…
Мальцев взглянул на часы.
- По-моему нам пора на осмотр.
В клинике было душно. Под дверью кабинета УЗИ сидели четыре беременные женщины. Они сосредоточенно обмахивались карточками. Когда Ваня и Лела вошли в коридор, женщины синхронно повернули головы и с любопытством посмотрели на них.
- Совсем еще дети, - шепнула одна другой.
- Вот видишь, - тихо сказала Лела, - Ни одного мужчины. Нужно мне было самой идти.  
В этот момент дверь кабинета открылась и из нее высунулась голова молоденькой курносой медсестры.
- Лела Каладзе, - почти торжественно объявила она и улыбнулась, - Заходи.
- А мне можно? – спросил Ваня.
- Если хотите, - хихикнула медсестра.
- Не надо, - коротко попросила Лела.
Они скрылись за дверью. Ваня занял свободное место напротив кабинета. Женщины, не стесняясь, начали рассматривать его. Но странное дело, вместо неловкости, Мальцев испытал нечто среднее между гордостью и восторгом. Как будто действительно ему и только ему принадлежала самая красивая девушка в мире, как будто это он - Ванечка Мальцев, который никогда еще не был близок с женщиной, должен был стать отцом.
Дверь кабинета открылась, из нее выскользнула та самая курносая медсестра.
- Идемте со мной, - коротко бросила она Ивану, но повела его не в кабинет УЗИ, а куда-то за угол.
Там огляделась и быстро заговорила:
- А я вас совсем другим представляла. Постарше. Мне Лелочка много о вас рассказывала. Мы подруги. Наши мамы учились вместе в архитектурном. Потом тетя Нино уехала домой в Тбилиси. Но они по прежнему общаются, часто созваниваются, в гости друг к другу ездят…
Она на секунду смолкла и резко выдохнув, продолжила:
- Это я проболталась. Про вас с Лелой. И про беременность. Когда все случилось, я своей маме рассказала. Она мне дала слово молчать, а сама взяла и тете Нино позвонила… Но я о другом вам сказать хотела. Вы, пожалуйста, не бросайте Лелу, ладно?! Она вас любит больше жизни. Иначе бы никогда вам не отдалась. У них, знаете, какие на этот счет законы строгие! Когда вы от нее в прошлый раз ушли, она чуть с ума не сошла. Лела не проживет без вас, понимаете? Я такой сумасшедшей любви еще ни разу в жизни не видела. Ну? Обещаете, что больше ее не бросите?
- Обещаю, - сказал Иван песочным голосом.
У него вдруг пересохло горло, а язык стал непослушным и тяжелым.
- Спасибо вам, - шепнула девушка и благодарно сжала Ванино запястье, - Меня Аней зовут. Если что – обращайтесь.
Она по шпионски выглянула за угол.
- Мне пора. А вы не говорите Леле про наш разговор, ладно?
Мальцев кивнул, и девушка быстро вернулась в кабинет. А через пару секунд из него вышла Лела. Поискала глазами Ивана. Улыбнулась.
- Говорят, что все в порядке.
- Это хорошо, - попытался улыбнуться он в ответ.
- У меня на квартире полка книжная рухнула. Поможешь ее назад повесить?
Ваня, наконец, взял себя в руки.
- Прибивать рухнувшие полки – мое призвание, - очень серьезно сказал он.
Лела засмеялась.
* * *
Тем временем в доме Мальцевых проходили «громкие слушания». Обе старухи не нуждались в микрофонах. Правда, было неясно, что вызывало больше вибраций – густой бас Елизаветы Андреевны или пронзительно звонкий, как милицейская сирена голос Софико. Когда дебаты заходили в тупик, Бали становилась между женщинами и, молитвенно сложив ладони, просила:
- Девочки, не ссорьтесь!
Софико настаивала на том, чтобы главные обряды, включая венчание, были перенесены в Тбилиси.
- Сначала мачанклоба, как в старину! – экспрессивно жестикулируя, говорила она.
- Сватовство, - переводила Лия Аркадьевна.
- Потом смотрины невесты, потом нишноба…
- Обручение…
- И только потом – корцили!
- Свадьба.
- У нас обрядов не меньше! А может, и больше, - не уступала Елизавета Андреевна, - И сватовство, и смотрины и обучение есть. Но давайте, мои дорогие вспомним, на каком невеста сроке…
- Ай, Лиза, - качала головой Софико, - Давай вспомним, кто ей ребенка сделал! И ведь как, шельмец, скрывал, что знаком с Лелочкой…
- Да я не о том, - отмахивалась Мальцева, - А о том, что для женщины в ее положении все эти обряды могут быть крайне утомительны и вредны. Говорю, как врач.
Старухи замолчали, задумались.
- А давайте, девочки, выпьем нашего вина! – лукаво щурясь, предложила вдруг Софико, и повернулась к Елизавете Андреевне, - Ты ведь не будешь спорить с тем, что грузинские вина – самые лучшие в мире, да? Киндзмараули, Гурджаани, Хванчкара, Ахашени, да?
- Да! – засмеялась Елизавета Андреевна, - С этим я точно спорить не буду.
* * *
Лела открыла дверь в комнату.
- Вот она.
Полка лежала в углу в окружении книжных стопок.
- Нужен инструмент, - по-деловому сказал Иван.
Когда-то давно дед учил его столярничать. В память об этом событии между большим и указательным пальцем Вани остался тонкий изогнутый шрам. Дед тогда произнес всего три слова: «Быть тебе гуманитарием». Мальцев младший потом долго был уверен, что последнее – какое-то особое ругательство, но спросить об этом домашних стеснялся.
- Есть инструмент, - кивнула Лела, - Вон, в углу ящик стоит. На балконе вчера нашла. Подойдет?
- Посмотрим, - ответил Иван и с видом знатока склонился над ящиком.
- А я пока блинчиков испеку. Хочешь?
- Спрашиваешь…  
Через десять минут полка висела на прежнем месте. Ваня был горд собой, но осадок недавнего разговора с медсестрой не давал ему покоя. Временами Мальцева младшего охватывали страшные приступы ярости к отцу ребенка Лелы. Он вспоминал его самодовольное лицо, развязный поцелуй, которому девушка  подчинялась без остатка… Иван ненавидел этого человека.
«А вдруг Лела до сих пор любит его? – думал он, - Хотя нет, как можно любить того, кто тебя предал?»
Ваня снял с самой высокой стопки верхнюю книгу в красивой обложке. Это была «История танца», иллюстрированная старинными фотографиями. Он с интересом стал перелистывать страницы, как вдруг из книги выпал какой-то конверт, и отдельно – мелко исписанный, сложенный вдвое тетрадный лист. Это было неотправленное письмо Лелы. На конверте, в колонке «получатель» значился адрес. Ниже - фамилия, имя отчество – Брагин Евгений Антонович. Иван никогда бы не стал читать чужого письма, но оно было открыто и глаза сами пробежали по первым строчкам.
«Любимый мой Женечка, - писала Лела, - Всю прошлую ночь я не могла уснуть, думала о тебе, о нас, о нашем ребенке… Представляла, как мы уедем далеко-далеко, как построим дом, посадим большой сад. Только ты, я и малыш. Или малышка? Я решила, что не буду узнавать пол ребенка. Мне это не важно, главное, что он – твой…»
Иван с тоской посмотрел в окно и почувствовал, как что-то острое и горячее больно защемило в груди. Он раскрыл «Историю танца», положил назад письмо, вернул книгу на место, конверт сунул в карман, и быстро вышел за дверь.
- А вот блины! Кому блины? Сладкие, медовые! – пропела Лела, и удивленно остановилась на пороге комнаты. Позвала:
- Ваня! Ванечка, ты где?
На лестничной клетке с лязгом стукнула дверь старого лифта.
* * *
Это был район дорогих, недавно построенных коттеджей. Иван быстро нашел обозначенный в адресе дом. На зеленой лужайке перед ним играл мальчик лет шести с массивным пультом в руках. Со скучающим видом он управлял большой блестящей машиной. Видимо, делал это уже не первый час. Ваня подошел ближе. Дверь дома открылась и на крыльцо вышла полная женщина в ярко-розовом спортивном костюме.
- Тошик, пора обедать! - крикнула она мальчику.
Увидела Ваню.
- Вы ко мне?
- А это дом Брагиных? – спросил он.
- Да. Что-то случилось?
- Мне нужен Евгений Антонович.
В этот момент раздался автомобильный сигнал и к воротам подкатил уже знакомый Ивану джип.
- В чем дело? – сухо спросил вышедший из него мужчина.
«Он» - мысленно сказал себе Ваня, а вслух произнес, - Мне надо поговорить с вами.
Мужчина недовольно поморщился.
- Я, молодой человек, на улице с незнакомыми людьми не общаюсь.
- Разговор касается Лелы…
Евгений Антонович замер, на секунду в его глазах появилась растерянность. Но он быстро взял себя в руки.
- Это по работе, - пояснил он жене, - Иди в дом, Наташа, я скоро буду.
- Кто такая Лела? – встревожено спросила женщина.
- Одна сотрудница, которую я уволил, - сходу соврал Евгений Антонович, - Иди в дом.
Когда Наташа ушла, забрав сына, Брагин окинул Ивана  враждебным взглядом и тихо спросил:
- Ну что, пацан, шантажировать меня пришел?
- Нет.
- Тогда зачем?
- Хотел посмотреть на вас и спросить: за что вы так с ней? С Лелой?
- А ты кто такой? Глас правосудия? Малолетний герой? Павка Корчагин в поисках справедливости…
- Жених, - сказал Иван.
Брагин захохотал. Ваня расправил плечи и неожиданно стал выше. Желваки заиграли на скулах, в глазах мелькнула ярость.
- А ты… урод, - произнес он тихо, - За что она только любит тебя? Вот сейчас пойду и расскажу о твоих подвигах жене.
Евгений Антонович резко смолк и засуетился.
- Подожди, парень. Не, обижайся, ладно? И не кипятись...
- А ты знаешь, что Лела хотела покончить с собой, знаешь? – едва сдерживался Иван, - Когда ты ее бросил...
- Да не бросал я ее! – крикнул Евгений Антонович, тут же испугался, огляделся по сторонам, - Не бросал. Она узнала про жену и ребенка, и сама… Короче. Она сама сказала, что больше не хочет меня видеть.
- Так ты ей врал? Говорил, что не женат?
- А ты, когда девчонок снимаешь, сразу всю правду про себя выкладываешь? Досье предлагаешь, или…
Брагин не успел закончить, потому что получил удар в челюсть. Лет в тринадцать Иван пробовал заняться боксом, но после того, как сломал Мишке Кадырову - своему спарринг  партнеру нос, решил завязать с этим травматическим спортом. «А, может, передумаешь? - сокрушался тогда тренер, - Хороший, Мальцев, из тебя получился бы нокаутер»
    Евгений Антонович охнул и тяжелым мешком свалился на землю.
- Ты мне челюсть сломал, идиот, - простонал он, зажав ладонью подбородок.
Иван протянул руку.
- Вставай, жену с сыном напугаешь…
Брагин поднялся на ноги.
- Я любил Лелу. И до сих пор люблю, - глухо сказал он, - Я даже готов был развестись, но для нее семья - святое. А я на Наташке из-за бизнеса женился. Ее отец меня к себе помощником за это взял. Все по-честному… Вот сына только жалко…
- А как же ее ребенок?
- Чей ребенок?
- Лелы.
Иван внимательно посмотрел Брагину в глаза.
- Лелы? – удивился тот, - У Лелы будет ребенок? Она не говорила мне…
- Не говорила?
Мальцев забросил голову, посмотрел на облака, набрал полную грудь воздуха. Выдохнул. Евгений Антонович не сводил с него пристального взгляда.
- Значит так, - наконец, сказал он, - Для всех этот ребенок мой. И еще… Семнадцатого числа мы женимся. Думаю, ты должен об этом знать.
- Женя! Ну, сколько можно ждать тебя? – нетерпеливо крикнула вышедшая на порог Наташа.
- Иду, - ответил Брагин.
При этом он не сдвинулся с места и все также растерянно смотрел на Мальцева.
Иван развернулся и пошел прочь.

* * *
Решено было так: сватовство, смотрины, обручение и регистрация в Загсе пройдет здесь, на родине Мальцевых. По этому поводу приедет несколько родственников Лелы. Потом вся компания, включая родственников Ивана, дружно переезжает в Тбилиси и там означенные выше церемонии повторяются в том же порядке, но уже по грузинским традициям и с заменой в последнем пункте: вместо регистрации – венчание.
Лела и Ваня не сопротивлялись. Наступило лето, экзамены были позади и они почти все время проводили вместе. Много смеялись, ходили в кино, и однажды поцеловались. Это случилось в Детском мире. Их окружали розовые слоны и большие плюшевые медведи. А напротив была полка с куклами в дорогих красивых нарядах.
- Если будет девочка, - сказала Лела, - Назовем ее Тамарой, ладно? В честь царицы…
- А если мальчик? – тихо спросил Иван.
- Если мальчик, то… то я хочу, чтобы он носил твое имя, - ответила Лела.
Ваня с трудом сдержал восторженный вопль.
- А что? Иван Иванович Мальцев – очень даже неплохо, - засмеялся он, - Главное – свежо!
И вдруг они оказались очень близко. Так близко, что Ваня почувствовал тонкий, едва уловимый запах ее духов. Парфюмом Лела пользовалась очень сдержанно, ибо считала дурным тоном ярко выраженные ароматы. Мальцев инстинктивно потянулся к ней. Она ответила  тем же. Поцелуй был сладким, точно таким же, как в давнем сне. Только реальные ощущения оказались намного сильнее. У Вани закружилась голова.     
- Ну и ничего, что он еще мальчик совсем, - успокаивала себя Елизавета Андреевна, - Лела – очень хорошая девочка. Да и правнук нам не помешает, правда, Лия?
Лия Аркадьевна согласно кивала, борясь с предательски подступавшим к горлу комком слез.
Как-то она осталась с Ваней наедине. Не сдержалась, заплакала.
- Ну, что ты, Бали, не надо, - растерялся он.
- Я горжусь тобой, Ванечка, - сказала Лия Аркадьевна, - Ты –настоящий мужчина. Как твой дед. Я так тобою горжусь…
- Но ты ведь никому не рассказала правду? – встревожился он.
- Что ты, как можно?! Это же наша с тобой тайна, а тайны я хранить умею. Будь спокоен.
В пятницу днем приехали родственники из Тбилиси. Включая деда Гургени. На нем был надет старинный кавказский сюртук из плотного шелка, обшитый черным шнуром. Из него же были пуговицы и застежки на груди и запястьях. На поясе красовался роскошный инкрустированный перламутром кинжал. Дед Гургени был седым, как снег, при этом старался держать осанку и смотрел орлом.
- Он давно мечтал побывать в вашем городе, - пояснила держащая его под руку пышногрудая женщина.
- Манана, - представилась она, - Я - тетя Лелы.
Когда Елизавета Андреевна увидела полную прихожую гостей, то растерялась от неожиданности и спросила:
- Все к нам?
- Что ты, Лиза, какие все?! – засмеялась Софико, - Еще Нани с дочерьми подъедет, Вахтанг с сыновьями, наш Давид – мой внук, брат Лелы, потом Джаба, Звиад, Георгий…

* * *
В день бракосочетания во дворе дома Мальцевых был накрыт длинный стол. Он ломился от привезенных гостинцев, фруктов и вин. Кухня же разделилась на две части. В одной, под руководством Елизаветы Андреевны женщины пекли свадебные пироги, жарили громадного гуся в яблоках и горами крошили салаты. В другой правила Софико. Здесь готовили хинкали, чахохбили, цоцхали, хачапури и сациви. Во дворе на большом мангале дымились ароматные шашлыки. Мужчины и женщины громко спорили о старинных обычаях. Энергичная Нани настаивала на том, что губы невесты, входящей в дом жениха нужно обмазывать медом.
- Чтобы сладкоголосой и сговорчивой была…
- Вай, Нани! – спорила с ней пышногрудая Манана, - Невеста должна сырые яйца об косяк разбивать!
Дед Гургени, прислонившись к стене дома, уютно дремал на солнышке, Давид учил Константина какому-то особому песнопению, две матери – Нино и Кира тихо шептались о чем-то в глубине двора.
- Как хорошо, Господи, - вздохнула Лия Аркадьевна, - Настоящая свадьба…
На порог вышел Ваня в праздничном костюме с белым цветком в петлице и букетом нежных роз.
- Вай, какой красавец! – всплеснула руками Манана, - Я всегда знала, что у нашей Лелочки царский вкус!
- Эй, жених, - шутливо крикнул Давид, - Пора за невестой ехать, да?
Пятеро мужчин, взяв с собой фрукты, бокалы и вино, шумно погрузились в два автомобиля. Иван сел в первый, махнул рукой стоящим на крыльце женщинам.  
Через пятнадцать минут они были на месте. Когда машины въехали во двор дома Лелы, кровь бросилась к Ваниному лицу. У подъезда стоял знакомый джип.
- Ну, выходи, жених, чего сидишь, - хлопнул его по плечу Давид.
- Побудьте в машине все, - коротко произнес Иван, - Я скажу, когда можно будет зайти.
- Как скажешь, - удивленно кивнул Давид.
Ваня поднимался по ступенькам и чувствовал, как с каждым шагом сердце норовило выпрыгнуть из груди. Остался один пролет. Не дойдя нескольких ступеней, он остановился на лестнице, взволнованно взглянул на дверь. Вдруг она распахнулась, и из квартиры вышел Брагин. Вслед за ним на пороге появилась Лела. На ней было воздушное белое платье, маленькие ромашки в волосах. Она сразу увидела Ивана, шагнула ему навстречу, требовательно спросила:
- Ты хотел, чтобы я осталась с ним?
- Нет, - покачал головой Мальцев.
- Тогда зачем ездил к нему домой?
- Я хотел, чтобы ты была счастлива. Просто нашел письмо и решил, что ты по-прежнему любишь его…
- Глупый, - улыбнулась Лела, - Это письмо я писала давно, когда еще не знала тебя…  
Она подошла к Ивану, положила ему руки на плечи.
- Ты еще не передумал жениться на мне?
- Не дождешься, - улыбнулся он.
- Ну-ну, - сказал Брагин и стал спускаться по лестнице.
Уже снизу крикнул:
- Моя совесть чиста, слышите?!
А потом была свадьба, шумное застолье, бесчисленные тосты, многоголосье песен и слезы счастья на глазах старух, которые в присутствии деда Гургени несомненно чувствовали себя  молодыми девицами. Над домом Мальцевых зажглись звезды, большая луна повисла над столом…
- Ну вот, наша родня увеличилась человек на двести, - тихо сказала Елизавета Андреевна.
- Двести? – откликнулась Софико, - Пятьсот, как минимум! Я тебя еще с Коте Нониашвили, моим двоюродным братом познакомлю, у него в семье двадцать пять душ! А еще с дядей по отцовской линии – Звиадом Дзидзигури, он не смог приехать – внук заболел, самый младший, восемнадцатый по счету. А потом ты еще Медею Чихладзе не видела…  И Тину Абрамишвили – гордость нашу…
- Ну, хорошо, хорошо, масштабы бедствия мне понятны, - засмеялась Елизавета Андреевна.