Лела

Елизавета Андреевна горстями ела валидол и предупреждала возмущенным басом:
-- Сначала убейте меня!  
Лия Аркадьевна гладила ее по руке и говорила:
-- Все к лучшему, Лизонька, все к лучшему...
Кира нервно вздыхала и в подробностях вспоминала свою "неправильную" молодость, Костя призывал всех успокоиться, а Лика глупо хихикала и повторяла почти с восторгом:
-- Вот это да! Кто бы мог подумать?
В общем, семейство Мальцевых штормило, и было ясно --  цунами не избежать.
А началось все месяц назад, когда в город с гастролями приехал знаменитый грузинский балет.
-- Боже мой, -- сказала тогда Бали. -- А я ведь лет пятьдесят назад работала в Тбилиси. Целых три года. У меня была роскошная партия в "Сердце гор". Блистательный спектакль. Блистательный!
Лия Аркадьевна встряхнула одуванчиком волос.  
-- Так пойдемте же на балет, друзья мои! Вы ведь составите мне компанию?
Но Елизавету Андреевну в этот день пригласили почетным гостем на конференцию кардиологов. Кира не успевала выполнить заказ -- дописать смешную рецензию на несмешную комедию и три вечера кряду мучалась приступами совести. У Кости планировалась запись оркестра на радиостудии, а Лика собиралась на свидание с мальчиком, о котором даже боялась мечтать. Какой тут может быть театр? Оставался Ваня. Бали посмотрела на него почти умоляюще.
-- Я не очень люблю балет, -- предупредил Мальцев-младший. -- Я в нем ничего не понимаю. По сцене бегают взрослые мужики в обтягивающих колготках. Мне лично смотреть на них неприятно и даже стыдно.
-- А девушки?! – взмолилась Лия Аркадьевна.
-- Ладно, -- снизошел внук. -- Только ради тебя, Бали.
Бабушка Лия благодарно потянулась вверх и чмокнула его в щеку.
-- Ты не пожалеешь!
* * *
Ваня не просто не пожалел. Выступление обрушило на него два часа сплошного восторга и не проходящего недоумения -- как такое возможно? То, что вытворяли танцоры, противоречило всем законам физики и, казалось, было за гранью человеческих возможностей. Ваня потрясенно смотрел на сцену, Бали довольно косилась на него и украдкой вытирала подступавшие слезы. Перед глазами Лии Аркадьевны ожили и проплыли картинки ее балетной молодости, она вдруг с невероятной ясностью увидела давно забытые лица, услышала голоса. Когда все закончилось и раздался шквал аплодисментов, женщина просветленно смотрела на сцену и улыбалась. Как будто всю ее жизнь только что промыли кристально чистой водой. Ненужные переживания отсеялись, ушли на дно, а на поверхности памяти осталось лишь самое светлое и дорогое. Ваня наклонился к ней и прошептал:
-- Спасибо, Бали!
Наконец зал немного утих, и возбужденные зрители потянулись к выходу.
-- Лия! Шиманович, стой! -- раздался вдруг крик из партера.
Бали удивленно повертела головой. Бесцеремонно расталкивая толпу, к ней пробиралась большая, абсолютно круглая усатая старуха в красной шляпке с волнистыми полями.
-- Софико? -- тихо предположила Лия Аркадьевна.
Еще пять минут назад в ее памяти кружилась нежная, тонкая красавица по прозвищу Газель. "Теперь их будет две" -- решила она, не в силах совместить прошлое с реальностью.
-- Лийка! Да ты совсем не изменилась! -- прогремела женщина, сминая в объятиях хрупкую Бали. -- Про меня молчи, сама знаю, что похожа на шар!
-- Софико...
-- Лия...
Женщины снова обнялись.
-- А кто этот юноша? -- энергично поинтересовалась Софико.
-- Мой внук Ванечка.
-- Да что ты? А мне говорили, что у тебя не было детей!
-- Детей не было, а внук есть, -- засмеялась Бали. --  Так получилось. Потом расскажу...
И повернулась к Ивану.
-- Познакомься, Софико Бакрадзе, -- моя старинная подруга.
Они вышли на улицу. В воздухе пахло жасмином, на город опустилась вечерняя прохлада. Женщины остановились под окнами театра и не могли наговориться.
-- А помнишь, как мы в Ленинграде не гастролях чуть гостиницу не сожги? Машка Карасева утюг в номере оставила...
-- Помню... А в Самаре помнишь, на "Спящей красавице" Сережка Харуляк упал и декорации завалил...
-- Ага, а как мы в "Щелкунчике" партии перепутали и на сцену на десять минут раньше выпорхнули, помнишь?
-- Так это же нас Генка Андрущенко разыграл!
Подруги хохотали. Ваня смотрел на них с умилением. Его воображение отказывалось рисовать женщин молодыми, но так было даже интересней. Мальцев-младший живо представлял старух скачущими по сцене и улыбался. Особенно сильно веселила его красная шляпка Софико. За это время подруги успели пять раз попрощаться, и столько же -- договориться о новой встрече. Но это ровным счетом ничего не значило, потому что уже в следующую секунду на свет всплывало новое воспоминание. Чтобы не мешать, Ваня отошел в сторону и стал прохаживаться взад-вперед по узкому тротуару. Окна одной из комнат на первом этаже горели ярким желтым светом. Ваня случайно заглянул внутрь и остановился. Это был небольшой балетный класс с деревянными станками по периметру. У зеркальной стены занималась девушка в черном трико. Поднявшись на носочки, она медленно и старательно прогибалась назад, при этом правая рука ее описывала плавную дугу в воздухе. Девушка повернула лицо к окну, и у Вани перехватило дыхание. Она была не просто красива, а необыкновенна. Ее восточное, чуть вытянутое лицо казалось нарисованным; настолько прекрасны были глаза -- огромные с мягкой опушкой ресниц; нежный контур розовых губ; точеный носик с чувственными, слегка вздернутыми крыльями; изящный изгиб тонкой шеи... Она была похожа на статуэтку из сказки Андерсена. Сам же Ваня напоминал себе оловянного солдатика. Стоял как вкопанный, не в силах пошевелиться. В какой-то момент ему показалось, что девушка заметила его. От волнения Мальцев-младший перестал дышать.
-- А мы тебя уже потеряли! -- раздался сзади голос Бали.
Старухи взглянули в окно.
-- Надо же, до сих пор у станка! --  засмеялась Софико, -- И так каждый день. Упрямая девчонка...
-- А кто она? -- спросил неожиданно осипшим голосом Ваня.
-- Лела. Моя внучка. Занимается в балетном классе при театре. Уже полгода как живет в вашем городе...
-- А почему не в Тбилиси? -- удивилась Лия Аркадьевна.
-- О, этот вопрос принципиальный. Здесь же преподает мой ученик -- Тате Чичинадзе, слышала? Ну что ты, он гений! Скоро о нем узнает весь мир. Татик дает такую школу, что многим и не снилось.
-- Как же ты ее отпустила одну?
-- Ой, не спрашивай. Дочка была против категорически. Давид, горячая голова, тот вообще скандал устроил: "Не поедет никуда и все! Хоть режьте меня на куски!"   
-- Давид -- это кто?
-- Внук мой, брат Лелы. Ей семнадцать, ему -- тридцать два. Так что, он ей за отца был. Вахтанг, зять мой, погиб, когда Лелочке всего годик исполнился.            
Софико замолчала и стала любоваться внучкой.
-- Так ты к ней в гости приехала? -- спросила Бали.
-- Ага. На недельку. Красивая она у меня, правда?
-- Очень! -- неожиданно для себя выпалил Ваня.
Софико засмеялась и постучала в окно. Лела остановилась и стала всматриваться в темноту. Разглядев бабушку, улыбнулась и помахала рукой. Ваня ощутил новый прилив волнения. Щеки его словно обожгло огнем, во рту пересохло, ноги стали ватными и колени слегка задрожали. Это новое, сладко щемящее чувство было настолько необычным и сильным, что Иван даже испытал легкое головокружение. Ничего подобного с ним раньше не происходило.
-- Пошли домой, -- жестами позвала внучку Софико.
Лела решительно покачала головой и показала, что ей нужен еще один час.
-- Вот такая она у меня, -- довольно констатировала женщина. -- Ладно, поеду готовить ужин.
Подруги в очередной раз попрощались, расцеловались многократно и, к Ваниному удивлению, разошлись в разные стороны. А ему так хотелось остаться у окна! "Ну, поговорите еще немного!" -- мысленно просил он старух.
Ночью у Вани поднялась температура. Он то и дело просыпался от озноба, кутался в одеяло и с рассеянным удивлением наблюдал невесть откуда взявшиеся огни в углу комнаты. Они роились, как светлячки, и становились то зелеными, то фиолетовыми, то пронзительно-красными. Ваня понимал -- это всего лишь видения, галлюцинации, и даже не пытался с ними бороться. А потом провалился в сон и увидел Лелу. Смеясь, она сбегала вниз по ступенькам крутой высокой лестницы. А он стоял внизу и ждал, раскинув руки. Но странная история -- девушка бежала и в то же время оставалась на месте. Тогда Ваня сам начал подниматься по ступенькам. Это было мучительно трудно -- реальность сдвинулась окончательно, и, чтобы преодолеть метр, ему приходилось бежать бесконечно долго. "Как в "Алисе в стране чудес", -- мимоходом подумал он. Но вот расстояние стало стремительно сокращаться, и Лела буквально упала в его объятия. Ваня почувствовал ее тонкие пальцы на своих плечах, теплое дыхание у подбородка и мягкие слегка влажные губы на своих губах... В это мгновение он чуть не сошел с ума от счастья, и, подспудно понимая, что происходящее -- всего лишь иллюзия, очень боялся проснуться. Дело в том, что, несмотря на вполне взрослый вид -- высокий рост и мужественную фигуру, Ваня оставался девственником. В отличие от многоопытных сверстников в свои восемнадцать лет он целовался всего один-единственный раз, в десятом классе, да и то по инициативе Лерки Савельевой -- рано созревшей энергичной двоечницы. Поцелуй ему не понравился. Он показался каким-то липким и горьким. Потом природа странного вкуса разъяснилась. Оказалось, что "перед тем, как…" Савельева выкурила пару сигарет и, чтобы забить запах, съела ириску. В общем, Иван тогда сильно разочаровался. Но теперь было все по-другому. Лела пахла одуванчиками, жасмином и еще каким-то нежным, знакомым из детства ароматом.  
-- Только не исчезай, пожалуйста! -- шептал он ей. --  Только не исчезай...
Утром, к своему удивлению, Ваня проснулся абсолютно здоровым. От температуры не осталось и следа.
-- А когда ты встречаешься с Софико? -- спросил он первым делом Бали.
-- Послезавтра, а что?
-- Нет, ничего. Возьмешь меня с собой?
Лия Аркадьевна понимающе улыбнулась.
-- Обязательно.  
Но находиться в ожидании целых два дня Ваня не мог. Поэтому с трудом пережив четыре "резиновых" пары, отправился к театру. По дороге заглянул в цветочную лавку и купил огромный букет белых роз. О том, как он преподнесет их Леле, старался не думать. Просто боялся испугаться в последний момент. "Лучше знакомиться сразу, экспромтом, а там будь что будет..."
Как и вчера, Лела занималась в балетном классе одна. Ваня подошел к окну и стал наблюдать за ней. Сегодня девушка показалась ему еще красивее. Он смотрел на нее не отрываясь, боялся пропустить малейшее движение. А она действительно была упрямой. Снова и снова прорабатывала один и тот же прыжок, поворот головы или взмах руки. Лицо ее при этом выглядело трогательно-серьезным, как у ребенка, которому доверили взрослое ответственное задание. Ваня глядел на девушку, улыбался и думал о том, что может стоять вот так сколько угодно, хоть целую вечность. Но занятие подошло к концу, Лела выпила минеральной воды из маленькой пластиковой бутылки, побрызгала лицо, промокнула его полотенцем. Это были обычные движения, однако Мальцеву они казались невероятно изящными, пластичными и нежными, как самая красивая в мире музыка. Наконец свет в танцклассе погас. Ваня сделал решительный вдох и в тот момент с ужасом понял, что не знает, через какую дверь выйдет Лела. Он так растерялся, что пару минут просто стоял на месте. Затем рванул к центральному входу театра, пулей взлетел по лестнице, потом вдруг передумал, побежал обратно и замер на полпути. Потому что увидел ее. Лела вынырнула из неприметной двери запасного выхода и огляделась. "Ну, с Богом!" -- сказал себе Мальцев-младший, протянул букет вперед и уже шагнул ей навстречу, как вдруг прямо перед ним на тротуар выкатил черный блестящий джип. Дверь машины распахнулась, и из нее вышел рослый мужчина лет тридцати пяти. Он был одет в стильный пиджак, модные джинсы, обут в дорогую обувь с претензией на роскошь, позволительную лишь представителю высшего класса. Ваня не сильно разбирался в брендах, но на этом человеке было просто написано: «Смотрите все, я богат. Очень!» Лела улыбнулась и, потянувшись к мужчине, чмокнула его в щеку. Он тут же бесцеремонно обхватил ее за талию, прижал к себе, после чего грубо, по-хозяйски развязно поцеловал в губы. Мальцев чуть не вскрикнул от возмущения. Через минуту Лела с незнакомцем сели в автомобиль и уехали. А он остался, не замечая, что по-прежнему держит букет в вытянутой руке. А потом хлынул ливень, началась страшная гроза, и Ваня пошел домой. Промокшие люди ныряли в двери магазинов, как мыши в норы, по тротуарам неслись потоки мутной воды, а он брел, не разбирая дороги, прямо по лужам.
Ваня проболел неделю. Домашние сильно переполошились, решив, что у него воспаление легких. Но, слава Богу, все обошлось. Стоило Мальцеву лишь встать на ноги, как он тут же помчался к знакомым окнам театра. Ваня понимал, что Лела не свободна, но ничего поделать с собой не мог. Он почти физически задыхался от невозможности видеть ее.
Девушка все также занималась в танцклассе одна, также покинула его ровно в двадцать один ноль-ноль, также за ней заехал рослый незнакомец... Только теперь их встреча была совсем иной. Лела не улыбалась, а мужчина даже не пытался ее целовать. Девушка села в машину и задумчиво уставилась в пространство. На следующий день картина повторилась. А в пятницу случилось неожиданное. Лела простояла у черного хода театра почти полчаса, но незнакомец так и не появился. Она в последний раз огляделась по сторонам и решительным шагом двинулась по тротуару. Ваня пошел следом. Миновав два квартала, Лела свернула в подворотню и скрылась за дверью маленькой кофейни.
Он с трудом разыскал ее. Девушка забилась в дальний угол. Она беззвучно плакала. При этом лицо Лелы оставалось неизменным, лишь слезы тонкими струйками текли из глаз. Сначала Ваня растерялся. Потом подошел к бармену, попросил стакан воды, поставил его перед Лелой.
-- Вот. Выпей.
Девушка подняла на Ивана покрасневшие глаза.
-- Что это?
-- Вода.
-- Мы разве знакомы?
-- Пока нет. Я Иван. Можно просто Ваня.
-- Лела.
Домой Мальцев-младший летел. Он старался идти, но мимо воли срывался на бег. Энергия, скопившаяся внутри, распирала его и несла над землей. Он смог не просто успокоить, но и развеселить Лелу. Они проговорили до самого закрытия кофейни. Говорили обо всем -- о балетной жизни, о музыке, об истории, которую так любил Ваня. Не касались только личного. Впрочем, он и не хотел об этом слышать. Ваню переполняло счастье просто оттого, что эта девушка сидела рядом, говорила с ним. У Лелы был тихий бархатный голос и легкий, едва уловимый акцент. А когда она улыбалась, в зрачках удивительным образом загорались зеленые лучики.
-- Ты очень красивая, просто необыкновенная, -- осмелился сказать он.
-- Спасибо, -- ответила Лела. -- А ты забавный.
-- Не лучший комплимент для мужчины, -- засмеялся Ваня.
-- Ты не мужчина. Ты еще мальчик.
-- Почему ты так считаешь?
-- А сколько тебе лет?
-- Двадцать, -- сходу соврал он.
Лела покачала головой.
-- Ну, хорошо, восемнадцать.
-- Ты всегда врешь девушкам?
-- Нет. Только когда очень хочу понравиться.
Они засмеялись.
* * *
Домашние сразу заметили перемены. Во-первых, Мальцев-младший постоянно улыбался. Без видимых на то причин. Во-вторых, он совершенно перестал учиться. Елизавете Андреевне позвонила ее старая приятельница, профессор Стравинская, и сказала:
-- Если твой внук будет продолжать в том же духе -- отчисление неминуемо.
Бабушка собрала семейный совет и произнесла длинную речь о том, какое будущее ждет Ивана после отчисления. Картина была исполнена трагизма. Особенно ярко Елизавета Андреевна живописала хронический алкоголизм, к которому рано или поздно приходят все неудачники. Ваня улыбался.
Он думал о Леле. Они встречались уже больше недели, и сегодня Мальцев собирался поцеловать ее. От одной этой мысли кружилась голова.
Однако свидания не состоялось. Иван простоял у входа в ботанический сад почти час, звонил Леле, но телефон был отключен. Тогда он отправился к ней домой. Стучал минут пять. Никто не открыл. В какой-то момент Ване показалось, что за дверью скулит щенок. Потом все стихло. Но именно в эту секунду в его душе появилась и стала нарастать непонятная тревога. Мальцев вышел на улицу, обогнул дом и посмотрел на окна третьего этажа. Они были открыты.
-- Лела! -- позвал он.
Из соседнего окна высунулась рыжая девочка лет пяти. Она показала Мальцеву язык и скрылась.
-- Лела! -- крикнул он еще раз.
В это мгновение тюль в окне дрогнул. Ваня бросился к пожарной лестнице, в считанные секунды поднялся по ней, ступил на карниз и шагнул в комнату. Лела сидела на кровати в дальнем углу. На тумбочке возвышалась горка таблеток. Одним прыжком Мальцев оказался рядом, смахнул таблетки на пол, выплеснул на пол воду из стакана и опустился к ногам девушки.
-- Ты же не успела ничего выпить, нет? Скажи, что нет!
Лела покачала головой.
-- Зачем ты хотела это сделать?
-- Я...
В этот момент хлопнула входная дверь, раздались быстрые шаги в коридоре, и на пороге комнаты появился мужчина-кавказец. Невысокий, но коренастый, он кошкой бросился к рослому Ване и без особого труда свалил его на пол. Потом сжал цепкими руками горло и заговорил с сильным акцентом:
-- Я тебе задушу, щенок! Задушу, слышишь!
-- Не надо, Давид! -- закричала Лела. -- Отпусти его, пожалуйста!
Парень разжал руки и скомандовал:
-- Сядь.
Ваня поднялся. Отдышавшись, опустился в кресло.
-- Это мой брат Давид, -- объяснила девушка.
Кавказец одним движением подтянул тяжелый стул, сел напротив, почти вплотную к Ивану, и уставился на него прожигающим взглядом.
-- Знаешь, что у нас делают с такими шакалами?
-- Давид... -- тихо вступила Лела.
-- Молчи! -- приказал он. -- У нас мужской разговор.
И придвинулся ближе.
-- Значит, ты отец ребенка?  
Ваня удивленно взглянул на Лелу.
-- В глаза мне смотреть! -- повысил голос брат. -- Что ты собираешься делать?
Мальцев-младший расправил плечи, еще раз взглянул на испуганную девушку и сказал спокойным уверенным голосом:
-- Жениться. Я собираюсь жениться. Не могу же я оставить ребенка без отца.
Давид явно был не готов к подобному ответу. Он откинулся на спинку стула и растерянно улыбнулся. Потом посмотрел на сестру.
-- Зачем говорила, что он не хочет?
Лела устало вздохнула:
-- Я тебе сейчас все объясню...
-- Не надо ничего объяснять, -- перебил ее Ваня. -- Я действительно сначала испугался. Но потом понял, что не смогу без нее. И вот пришел...
-- Любишь? -- прищурился брат.
Мальцев кивнул.
Лела снова попыталась что-то сказать, но мужчинам уже было не до нее. Они отправились на кухню, где пили чачу, ели привезенный Давидом шашлык и придумывали имя ребенку.
-- Назовем его Вахтанг! Как деда! -- шумел Давид. -- Или -- Георгий! Будет как царь Кахетии!
-- А если девочка? -- интересовался быстро опьяневший Иван.
-- Зачем девочка? -- расстраивался Давид. -- У такого орла может быть только мальчик! Девочку вы сделаете потом.  
Когда усталый, но довольный кавказец уснул на диване, Лела сказала:
-- Спасибо тебе, Ваня, но я так не могу.
-- Кто он? -- тихо спросил Мальцев. -- Это тот тип на джипе?
-- Откуда ты знаешь? Хотя какая теперь разница...
Иван посмотрел на спящего Давида и вывел Лелу на балкон.
-- Послушай меня. Мы поженимся, а потом сделаешь, как захочешь. Распишемся, и родственники не будут показывать на тебя пальцем.
-- Ты очень добрый, -- вздохнула Лела.
-- Просто я люблю тебя...
* * *
В этот же вечер Ваня объявил о своем решении домашним. После чего произошли уже известные события. Валидол, слезы Киры и просьба Елизаветы Андреевны убить ее.
-- Кто эта девица? -- кричала бабушка.
-- Ее зовут Лела.
-- Лела? -- замерла Лия Аркадьевна.
-- Но когда? Когда ты успел сделать ей ребенка? -- не унималась Елизавета Андреевна. -- На каком она месяце? Я могу договориться об аборте.
-- На третьем. И аборт мы делать не будем.
-- На третьем? -- Бали встрепенулась и удивленно посмотрела на Ваню.
Он едва заметно покачал головой. Бали понимающе кивнула в ответ.
-- Только через мой труп! -- провозгласила Елизавета Андреевна.
-- Хорошо, -- спокойно отозвался Мальцев младший. -- Доставь свой труп в загс по улице Маяковского. В следующую пятницу в пятнадцать ноль-ноль.
Лика прыснула, Кира промокнула глаза черным от туши платочком, а Костя посмотрел на племянника с уважением и сказал:
-- Надо же, весь в деда...