По закону жанра

Кира поняла – пора ставить точку. Вспыхнувший недавно роман с бывшим мужем - режиссером Бобровским, оказался очередным блефом. «Вообще, романы с бывшими – наивная попытка вернуть собственную молодость, обмануть настоящее, - подумала она, - Как будто не было всех этих долгих лет, людей и событий… Но жизнь ведь не кино, где путем удачного монтажа можно склеить разрозненные куски, вернуться и освежить в памяти особо ценные кадры. С каждым днем прошлое все больше напоминает старую кинохронику: пленка утратила цвет, пожелтела, на ней появились пятна и царапины, да и некоторых лиц просто не различить. А начнешь реставрировать – все выглядит нелепо и искусственно, как румяный пряник из папье-маше…» В общем, Кира очень быстро ощутила натужность воскресших отношений. Бывший муж дарил цветы, говорил комплименты, водил ее в дорогие рестораны, где, встречаясь с кем-нибудь из творческого бомонда, гордо сообщал: "Моя красавица жена!" Но все это почему-то не вызывало прежнего трепета. Она ничего не чувствовала и со щемящей тоской вспоминала ту юношескую влюбленность, которую Бобровский подарил ей много лет назад. Кира предложила расстаться. Петр удивился. Он откровенно не понимал, почему.
    Они прощались в узком коридоре киностудии. Мимо, деликатно прижимаясь к стенам, сновали люди.
- С твоим женолюбием ты очень скоро найдешь себе какую-нибудь юную звезду, - заверила Кира.    
-  Я тебя люблю, - сказал Бобровский и, помолчав, добавил, - Может быть нам нужно кого-нибудь родить?
- У нас уже есть дочь, - наполнила она.    
- Ее я тоже люблю, - кивнул Петр, - Кстати, я скоро приступаю к новой картине. Очень серьезный заказ. Целимся на «Нику». А может быть и «Пальмовую ветвь» в Каннах оторвем, кто знает… Через пару недель начну смотреть актеров. Пусть Лика подойдет. Есть ролька… Эпизод, но все-таки…
- А о чем фильм?
- О войне.
Кира удивленно приподняла бровь.
- Ты же всю жизнь комедии и мелодрамы снимал.
- Старею, - согласился Бобровский, - Но там будет любовь. Много любви.
Кира попробовала улыбнуться.
- Что я могу для тебя сделать? - участливо спросил бывший, - Мне сказали, что тебя уволили из "Мира кино"...
- Сократили. Скоро этот журнал вообще закроют.
- Могу пристроить в "Киномир"
Кира усмехнулась.
- Забавно...
- Что? - не понял Бобровский.
- Нет, ничего. Устрой, если получится.
- Окей. Будут новости - позвоню. И ты, если передумаешь...
Кира улыбнулась и направилась к выходу. Бобровский вздохнул, проводил ее задумчивым взглядом, грузно развернулся на каблуках и пошел в другую сторону.     
    Выйдя на улицу, Кира двинулась по тротуару вниз. Прямо за киностудией располагался старый парк. На его тенистых липовых аллеях студенты режиссерского факультета любили снимать Бунина. При этом каждый был уверен, что делает личное открытие. Сегодня парк пустовал. Лишь вдалеке под кронами цветущих акаций гуляла женщина с коляской, да у облупившегося, давно не действующего фонтана неспешно прохаживался седой старичок. Он был в круглых очках, длинном светлом плаще, черном, сдвинутом набок берете, и с бородкой клинышком. В руках держал тонкую трость, которую перед каждым шагом энергично выкидывал вперед. "Живой штамп" - мысленно усмехнулась Кира. Именно так в кино изображают профессоров - забавных гениев от науки. Домой идти не хотелось, поэтому она присела на скамейку и стала наблюдать за стариком. А тот, похоже, давно и энергично спорил сам с собой, недовольно бурчал что-то, останавливался, напряженно всматривался в глубину аллей, как будто силился вспомнить нечто важное, затем вспоминал, радостно всплескивал руками и с улыбкой победителя продолжал движение. Кира почувствовала умиление, словно наблюдала за ребенком. Вздорные амбиции старости так похожи на детские попытки доказать миру собственную значимость. «А ведь ему наверняка кажется, что вся вселенная замерла в ожидании гениального открытия» – подумала Кира и улыбнулась. Старик, который в этот момент шел в ее сторону, удивленно остановился. Он только сейчас увидел, что находится в парке не один. На всякий случай оглянулся и, убедившись, что улыбка адресована именно ему, галантно раскланялся. Кира едва не расхохоталась, но вежливо кивнула в ответ. И уже в следующую секунду ругала себя за ненужную общительность. "Профессор" бодрым шагом направлялся к ней.
- Здравствуйте! - сказал он, слегка картавя, - Ну-с, барышня, мы с вами знакомы?
- Нет, - засмеялась Кира.
Последний раз барышней ее называли в институте больше двадцати лет назад.
- У вас свидание? - поинтересовался старик, перейдя на доверительный шепот.
Кира не успела ответить, потому что у фонтана появилось двое молодых людей. Один из них, маленький, кудрявый, с серьгой в ухе, махнул рукой и позвал:
-  Саня!
Старик повернулся и помахал в ответ.  
- Прошу простить меня, милая барышня, нужно идти... Дела, - почтительно произнес он и пружинисто зашагал к фонтану.
Что-то странное и подозрительное было во всей этой ситуации, в облике старика, в его молодых друзьях... Внимание цеплялось за мелочи, как зазубрина на ногте цепляет тонкий шелк. Но Кира не захотела вникать в подробности случившегося. Просто отмахнулась от ненужного эпизода и стала думать о других, куда более важных делах.  Однако группа у фонтана мешала сосредоточиться. Мужчины явно говорили о ней, перешептывались и смеялись. "Черт знает что такое! - разозлилась Кира и отправилась домой. К вечеру этот эпизод совершенно выпал из памяти, но на следующий день напомнил о себе совершенно неожиданным образом.
    Она сидела в кафе и писала рецензию на спектакль – жалкую попытку по-новому (в который раз) трактовать несчастного Шекспира. Ее так и тянуло вместо слова «сон» написать «кошмар». «Кошмар в летнюю ночь»… Хорошее название. Но рецензия была заказана хвалебная и Кира уже больше часа билась над вступлением. «Если бы Шекспир смог присутствовать на премьере, - начала она, - он бы приятно удивился многообразию… многообразию… Как, оказывается, трудно врать… Даже за деньги»
- Здравствуйте, милая барышня! – раздался над ней знакомый голос.
Кира подняла голову и увидела перед собой улыбающегося парня  лет двадцати семи. Длинная каштановая челка, высокие скулы, чуть раскосые, очень живые глаза…
- У вас свидание? – понизив тон, поинтересовался парень.
- Вы… Мы с вами знакомы?
- Александр. Можно просто Саша, - представился он, садясь напротив, - Мы разговаривали вчера в парке, за киностудией, помните?
- То есть вы…
- Ага!
Саша засмеялся Саша и вынул из кармана круглые профессорские очки.
- Я актер. Вернее, пока еще студент. Пятый курс. Играю у друга в дипломной работе.
- Старика?
- Профессора-палеонтолога. Вы ведь мне поверили? Нет, честно скажите, поверили же?
- Ну, в общем да, - сдалась Кира. – Хотя… Ваш образ…
- Что?
- Он слишком стереотипен. Я бы даже сказала – пародиен…
- Правильно! – обрадовался Саша, - Это и есть короткометражная пародия. Очень популярный сегодня жанр.
Они помолчали.
- А можно я угощу вас кофе? – вдруг поинтересовался он.
- Зачем? – засмеялась она.
- Странный вопрос. Могу я сделать приятное понравившейся женщине?
Потом, много дней спустя, Кира спрашивала себя – чем же подкупил ее этот парень? Своей непосредственной манерой разговаривать на равных? Да. Он общался легко и абсолютно искренне, как будто просто не замечал разницы в возрасте. А еще у него была очень хорошая улыбка, как у положительных героев старых кинолент, и чистый открытый взгляд, в котором она насчитала множество необыкновенных оттенков – от детского озорства до вполне взрослого мужского желания. Никто и никогда не смотрел на Киру так раньше. Они просидели в кафе до самого закрытия, потом Саша проводил ее домой и предложил снова встретиться. Кира, не раздумывая, согласилась. А ночью долго не могла уснуть. Ее бросало, то в жар, то в холод. Она вспоминала особо приятные мгновения этого странного вечера, каждую минуту смотрела на сияющие в полоске луны настенные часы и думала о том, что просто не доживет до завтра. Но утром, когда по обыкновению с ночных мыслей спадает пелена романтических фантазий, Кира словно протрезвела и твердо сказала себе, что на свидание не пойдет. «Забудь. Он – мальчишка. Маль-чиш-ка. Вполне мог быть твоим сыном, если бы тебе вдруг взбрело родить в пятнадцать лет…»
Была суббота. Кира маялась весь день, находя себе какие-то подозрительные для Мальцевых занятия. Сначала принялась протирать книги в библиотеке. Потом пересадила старый фикус, а после - до блеска начистила всю имеющуюся в доме обувь. Елизавета Андреевна внимательно наблюдала за дочерью, затем взяла ее за руку и отвела в бывший кабинет мужа. Следуя за матерью, Кира уже знала - ей предстоит серьезный разговор. Все серьезные разговоры проходили в кабинете Ивана Сергеевича.
- Ну, рассказывай, - потребовала Елизавета Андреевна, прикрыв за собой дверь.
- Что?
- Вот только не юли, не надо, - поморщилась мать, - Бобровский поменял тебя на очередную профурсетку, да?
- Нет. Мы просто расстались.
- Ну, наконец-то! – выдохнула Елизавета Андреевна, - Не обижайся, но ты же знаешь - мне никогда не нравился этот твой непризнанный гений. Станиславский доморощенный. Феллини из Мелитополя…
- Ой, – сказала Кира, - Совсем забыла! Он же снимает новое кино и зовет Лику на роль.
- Час от час у не легче, - нахмурилась мать, - Вспомни, с каким трудом мы отговорили ее от театрального…
- Мам, там всего лишь маленький эпизод, - улыбнулась Кира, а сама подумала: «Надо же, с этим свиданием совершенно голову потеряла…» Потом посмотрела на часы и снова ойкнула. До встречи с Сашей оставалось ровно пять минут. Что произошло дальше - оказалось загадкой даже для самой Киры. Сначала сердце ее сжалось, затаилось и, казалось, перестало биться. А затем вдруг встрепенулось, белкой запрыгало в груди, и Кира могла поклясться, что оно стало выстукивать: «Иди! Иди! Иди!» Четко и требовательно.
    Уже через минуту она летела к стоянке такси и больше не думала ни о разнице в возрасте, ни о каких других аргументах против этой безумной, неожиданно свалившейся на нее любви.
- Прости, я опоздала…
- Пустяки… Какой-то час…
- А если бы я опоздала на два? – прищурилась Кира.
- Да хоть на четыре! – засмеялся он.
Их отношения напоминали игру, финал которой всегда оставался открытым. Рядом с Сашей Кира чувствовала себя юной девочкой. Они ходили босиком по траве, рисовали на песке портреты с натуры, купались в фонтане и целовались на последнем ряду в кино. Десятый день знакомства отметили на крыше под звездами. К этому времени Кире казалось, что на знает Сашу миллион лет и что еще, как минимум миллион ждет их впереди.
- Бали, я потеряла голову, - смеясь, призналась она как-то Лие Аркадьевне.
- Я заметила, - улыбнулась та, - Ты похорошела невероятно. Я тобой любуюсь, деточка…
- Бали, скажи мне, это ведь не кончится? В крайнем случае – не так быстро…
- Что – это? Любовь? А кто он?
Кира вздохнула.
- Он актер... Студент пятого курса. Безумно талантливый, чертовски обаятельный и умный, как Эйнштейн! Но главное, он – это он. Я никогда в жизни ничего подобного не чувствовала. Никогда… Только не говори об этом нашим, ладно? Особенно маме. Она не поймет. Я сама расскажу… потом…
Кира заглянула в лицо Бали.
- Ты осуждаешь меня?
- За что?
- Я ведь старше его… намного. Осуждаешь?
Лия Аркадьевна засмеялась.
- Я тебе завидую…
Кира сама себе завидовала. Она словно со стороны наблюдала за развитием этого фантастического сюжета и часто спрашивала:
- Все правда? Ты есть?
Саша смеялся.
- Я не просто есть. Я еще и пить!
Он разливал шампанское по бокалам.
- За тебя.
- За нас, - поправляла Кира.
Но однажды они встретились на квартире однокурсника, милостиво оставившего влюбленным ключи. Саша казался подавленным.
- Твой друг надолго уехал? – спросила Кира.
- На неделю. У него съемки.
- А ты чего такой грустный?
Он закурил.
- Я бездарный актер.
- Глупость какая! – возмутилась Кира, - Ты замечательный актер!
- Откуда ты знаешь? – улыбнулся он, - Ты ведь не видела меня в работе.
- Это не важно.
- Важно. Мне сегодня позвонили от Потемкина. Я провалил кастинг. Говорят: «Вы были не достаточно эксцентричны…»
- Потемкин - старый маразматик. Приличные актеры у него уже давно не снимаются.
- А месяц назад меня послал Филиппенко. Я тебе не рассказывал…
- Они все - посредственные ремесленники!
- Да нет… это я…
- Ты – гений!
Она обняла Сашу за шею, поцеловала в макушку, прижалась щекой.
- В среду еще один кастинг, - сказал он, - У Бобровского.
Кира замерла.
- Говорят – очень перспективный проект. Хорошее может получиться кино…
- Ты будешь в нем играть, – прошептала она.
- Что?
- Ты будешь в нем играть, - тихо, но отчетливо повторила Кира, - Хочешь главную роль?
* * *
Бобровский выслушал ее терпеливо и спросил:
- Ты с ним спишь, да?
- А это имеет какое-то значение? - улыбнулась Кира.
- Нет, просто интересно...
Петр вздохнул и, заложив руки за голову, грузно откинулся на спинку своего величественного кресла.
- А если он мне категорически не понравится?
- Этого не может быть, - твердо сказала Кира.
Бобровский расхохотался. Затем достал из нагрудного кармана измятый носовой платок, вытер выступившие от смеха слезы и уже серьезно продолжил:
- Кира, ты ведь профессиональный кинокритик и знаешь, что существует масса причин, по которым человек может не подойти на роль. Типаж, опять же...
-  У него замечательный типаж, - уверила Кира.
Бобровский нахмурился:
- Ты, как ребенок, честное слово... И потом, у фильма есть продюсер, и последнее слово остается за ним.
- Я знаю, Петя, - смягчилась она, - Просто пообещай мне сделать все возможное, если Саша тебе понравится.
- Понравится? - засмеялся Бобровский, - Да я уже готов его с дерьмом смешать!
Потом внимательно посмотрел бывшей жене в глаза.
- Выглядишь просто потрясающе. Лучше чем в молодости... Ладно, посмотрю твоего плейбоя, не волнуйся.
- Спасибо тебе! Ты мой ангел хранитель.
Кира вспорхнула, поцеловала Бобровского в небритую щеку и растворилась за дверью.
- Хранитель... - проворчал режиссер, - Дуреха...
* * *
Тем временем подготовка к съемкам шла полным ходом. Лика притащила домой толстую папку со сценариями и раздала их Мальцевым. Отец предложил ей небольшую роль молоденькой медсестры Кати, которая была влюблена в главного героя - молодого лейтенанта Бориса. Он же в свою очередь питал страсть к жене командира - Вере. Любовный треугольник образовался легко. На роль Бориса был назначен Константин, Веру озвучивала Кира. Остальные Мальцевы тоже оказались у дел. Ванечка получил текст обманутого командира, чем вполне остался доволен. Бали взяла на себя образ старушки, обнаружившей влюбленных на своем сеновале. "Ой, кто тут? Выходи немедля! - смешно репетировала она свой текст. А Елизавете Андреевне выпало играть самого маршала Жукова. Правда, у того было всего две реплики. "Ну что, сестричка, тяжело тебе? Передовая - не курорт..." - грозно басила Елизавета Андреевна-Жуков. На что Лика-Катя бодро отвечала: "Справимся, Георгий Константинович!"  Итак, Мальцевы сели в кружочек, открыли сценарии.           
- Сцена у костра. Натура. Ночь, - прочитал Костя и, обратившись к Кире, тихо произнес, - Вера, там Гуревичу плохо. Он бредит...
- Пойдемте, покажете, - с готовностью отозвалась Кира.
Дальше последовали пылкие признания в любви, Верины просьбы быть осторожнее и Катин возглас: "Товарищ лейтенант! Вас вызывает командир!"
- Чего ты так кричишь? - спросила внучку Елизавета Андреевна.
- Ну, как же? - удивилась Лика, - Она ведь их застукала.
- Так что же, верещать на всю дивизию? Ты должна удивиться и растеряться...
Кира слушала их и не слышала. Она представляла себе Сашу в образе Бориса, любовалась собственными фантазиями и с грустью думала о том, что не может играть роли его возлюбленной. "Только бы Бобровский утвердил Сашу. Только бы утвердил..."
* * *
Лика пришла на съемки раньше назначенного времени. Поболтав с отцом и пошатавшись немного по площадке с декорацией землянки, она отправилась в буфет. Купила чай, пирожок с повидлом и уселась у окна.
"Товарищ лейтенант, выслушайте меня! - мысленно повторяла она роль, - Я давно вам хотела признаться..."
- Может быть, мне тоже стоит с кем-нибудь переспать? - вдруг донесся до ее ушей мужской голос справа, - Скажи, а у Бобровского только одна жена?
Лика повернулась и увидела кудрявого парня с серьгой в ухе.
- Тихо ты, дурак, - отреагировал его сосед - стройный шатен со скуластым лицом.
Дальнейший разговор проходил на пониженных тонах, и Лике пришлось обратиться в слух. Услышанное же совершенно выбило ее из рабочего состояния. Слава Богу, до сцены Кати и Бориса в этот день не дошли, и Лика, наскоро попрощавшись с Бобровским, побежала домой.
    А на следующий день по коридору киностудии шли две старухи. Они остановились напротив съемочного павильона и та, что была крупнее, решительно дернула на себя дверь. Сидящий у монитора Бобровский поднял голову и, не поверив своим глазам, спросил:
- Елизавета Андреевна?
- Здравствуй, Петр, - сухо поприветствовала она бывшего зятя. Затем обвела пристальным взглядом одетых в военную форму актеров и, остановившись на одном из них, приказала:
- Ты! Ко мне, быстро!
Парень от неожиданности растерялся, но подошел.
- Саша? – на всякий случай удостоверилась Елизавета Андреевна.
Он кивнул.
- За мной! – скомандовала она.
В коридоре Елизавета Андреевна резко развернулась.
- Ты что делаешь, а?
- Подожди, - мягко попросила Бали, - Может быть, Лика ошиблась... – и вежливо поинтересовалась, - Вы знакомы с Кирой Мальцевой, молодой человек?
- Да. А что? – улыбнулся он.
- И вы ее любите?
Саша с интересом посмотрел на старуху.
- А почему вы решили, что я должен перед вами отчитываться?
- Да потому что ты, гаденыш, использовал ее в своих корыстных целях! – взорвалась Елизавета Андреевна, - Ради роли соблазнил…
- Соблазнил? - развеселился он, - Еще скажите, что я, как честный человек теперь должен на ней жениться. Да Кира сама мне эту роль предложила. Вы спросите у нее, она вам…
Но договорить Саша не успел, поскольку был вплотную прижат к  стенке. Елизавета Андреевна навалилась на него всем своим большим крепким телом и мертвой хваткой сомкнула руки на шее.
- Послушай, сопляк! Если Кира хоть слово узнает обо всем этом, если ты ее обидишь, я тебя вот так, голыми руками придушу, понял? Не слышу!
- Ты убьешь его! – испугалась Бали.
- Пусть ответит!
- Как же он ответит, Лизонька, если ты ему горло сдавила…
Елизавета Андреевна ослабила руки.
- Ну?    
- Что – ну? – отдышавшись, спросил Саша, - Да я вообще не понимаю, что здесь происходит… Мы с Кирой встречаемся и нам хорошо вместе!
- Вот и молодец, - смягчилась Елизавета Андреевна, - Так и говори. Сегодня букет ей пришлешь. И открытку. Поздравишь с новой работой.
- Ее взяли в журнал? – улыбнулся он, - Здорово...
- Здорово, - согласилась старуха. – А теперь иди.
Когда «лейтенант» скрылся за дверью, Бали сказала:
- Зря мы так с ним. По-моему, он действительно ее любит.
- Да испугался просто, - хмыкнула Елизавета Андреевна, поправляя прическу, - Чего перед смертью не скажешь…
Старухи постояли еще пару секунд и двинулись к лифту. А как только за ними закрылась дверь, в коридоре появилась Кира, поднявшаяся лестницей. Они чудом не встретились. Зато из павильона вышел Бобровский. Увидев бывшую жену, он остановился, немного подумал, и решительно направился к ней. Через пять минут они прощались.  
- Знаешь, это должно было случиться, - вздохнул Петр, - По закону жанра. Молодой парень, карьерист, мечтает стать звездой... Но ты не кисни, жизнь продолжается. У тебя новая работа, - напомнил он, - А хочешь, я сделаю так, что этот бездарь всю жизнь будет играть «Кушать подано»? Ни один пристойный режиссер его к себе в картину не возьмет! Хочешь?
- Нет, - покачала головой Кира и улыбнулась, - Он не бездарь. Дай ему роль…
На улице шел проливной дождь. Она вышла из студии, раскрыла зонт и направилась к остановке. А когда подкатил троллейбус, вдруг услышала:
- Кира!
Оглянулась. Гимнастерка на Саше промокла насквозь. Вода струями стекали по лицу.
- Послушай меня, все не так, - сказал он, - Вернее, сначала я действительно думал…  А потом… Потом все изменилось...Ты мне нужна... Ну, хочешь, я откажусь от этой чертовой роли? Хочешь?
- Иди под зонт, - улыбнулась она, - Простудишься…
* * *
Кира вернулась домой поздно вечером. В гостиной ее ждал огромный букет цветов. На столе красовался праздничный торт. Семейство выстроилось в ряд.
- Поздравляем с новой работой! - торжественно произнесла Елизавета Андреевна, - И еще…
Домашние переглянулись.
- Тут тебе открытка… Такой приятны    й молодой человек…
- Очень приятный! – подхватили ее остальные, - Поздравляем!
Кира засмеялась:
- Я люблю вас, Мальцевы…