Выбор

Маи и Шереметьев шли по ночной улице. Дождь закончился и в свете луны асфальт блестел как черный агат. Вдруг майор резко остановился, глядя куда-то вверх. Маи проследила его взгляд и увидела на крыше темный силуэт мужчины. Он стоял на самом краю, раскинув руки, готовый вот-вот броситься вниз…

* * *

В детстве, когда Глебу было пять лет, он впервые увидел сумасшедшего. Большой человек шел по улице и громко разговаривал сам с собой. Глеб сильно испугался, а мама сказала: «Не бойся, у него на плече сидит ангел, мы просто его не видим». С тех пор прошло тридцать лет. Он немало повидал странных людей и научился относиться к ним снисходительно. Но подсознательный страх перед возможностью увидеть ангела засел где-то в глубине души и всплывал всякий раз, когда Глеб сталкивался с чем-то мистическим или просто необъяснимым.

     Когда это произошло впервые, он просто не поверил. Не может здоровый человек вот так в один миг взять и потерять рассудок. Несмотря на детское потрясение, Глеб был довольно рассудительным и прекрасно понимал, что этому печальному событию должен предшествовать ряд тревожных симптомов. К тому же психически больной никогда не признает, что болен, а он допускал такую мысль и даже пробовал обращаться к психиатру. Правда, ничего из этого не вышло, но факт остается фактом – до какого-то времени Глеб сохранял спокойствие и даже пытался анализировать странные явления. Но от этого они не исчезли, а наоборот, повторялись с новой силой. Вскоре он перестал отличать галлюцинации от реальности, часто терял ощущение времени и пространства, обнаруживая себя то на вокзале, то в Ботаническом саду, то где-нибудь на окраине города. Вот и теперь не знал, как очутился на крыше…      

Стоя на самом краю, Глеб вдруг вспомнил, что сегодня седьмое июля. Он посмотрел на часы – стрелка клонилась к двенадцати ночи. Ровно год назад в это самое время он познакомился с Сонечкой. Тогда, вечером, Глеб поссорился с Ларой, и она по обыкновению своему стала собирать чемодан, демонстративно забрасывая в него вещи. Раньше он уговаривал жену остановиться, отбирал чемодан, обнимал и просил прощения, но в тот раз вдруг понял, что устал от однообразного сценария. Глеб молча вышел из квартиры и направился к ночному киоску за сигаретами. Но он оказался закрытым. Глеб огляделся. Улица была пустынной, лишь под неоновым фонарем на перилах, поджав тоненькие ножки, сидела коротко стриженая девушка. Сначала он даже подумал, что это подросток, настолько хрупкой и маленькой выглядела фигурка, и лишь подойдя ближе, разглядел – ей было около двадцати пяти. Спросил: «У вас не будет сигареты?» Девушка подняла на него глаза, совершенно фантастические - огромные как два блюда (такие рисуют в японских аниме) и ответила неожиданно низким сочным голосом: «Я не курю». Больше говорить было не о чем, но Глеб поймал себя на мысли, что не хочет уходить. Поэтому просто сел рядом. Девушка заговорила первой. Как-то очень естественно, словно они уже давно знали друг друга. Она сказала, что сильно волнуется, потому что завтра будет впервые участвовать в фотовыставке, на которой покажет семь своих работ. Так они познакомились и проговорили почти час. А перед расставанием Сонечка протянула Глебу пригласительный и сказала: «Приходите. Я буду рада».

Когда он вернулся домой, Лара уже успокоилась. Отрезвленная внезапным уходом мужа она сменила гнев на милость и даже попросила прощения, чего не делала никогда. Глеб обрадовался такой перемене, с легкостью простил жену, выпил предложенного ей вина и ночь они провели страстно, как в медовый месяц. О выставке он вспомнил лишь, когда наткнулся на глянцевую бумажку в кармане. Сначала решил не идти и вообще забыть о ночном знакомстве, слишком хорошо все складывалось с женой, и новый день обещал быть радостным. Но ближе к шести часам – времени, заявленном в пригласительном, Глеб ощутил какое-то странное внутреннее беспокойство. Оно нарастало и множилось, постепенно трансформируясь в приятное волнение, которое он чувствовал лишь во времена первых свиданий с Ларой. Без пятнадцати шесть Глеб сам не понял, как оказался перед входом в выставочный центр. Постоял немного, затем глубоко вздохнул, будто перед прыжком с парашютом, и быстро взбежал вверх по ступенькам.

* * *

С этого дня его жизнь разделилась на два отдельных, параллельно развивающихся сюжета. В первом все крутилось вокруг жены – высокой пышногрудой блондинки с чувственным ртом, второй принадлежал маленькой, похожей на воробья Сонечке. Глеб любил обеих и эти две любви были абсолютно разными, как и сами женщины. Иногда он мечтал о том, что было бы здорово объединить взбалмошную страстную Лару и открытую, необыкновенно искреннюю Соню в один образ - идеальной для него спутницы. Самым удивительным во всей истории было то, что ни первая, ни вторая не знали о существовании друг друга. Сонечке Глеб говорил, что живет с ревнивой мамой, которая его очень любит и болезненного относится к девушкам в принципе. Жене рассказывал о срочных заказах, ради которых приходилось выезжать за город по три раза в неделю. Глеб работал ландшафтным дизайнером, считался одним из лучших специалистов и богатые клиенты на самом деле выстраивались в очередь за его услугами. Поэтому частые отлучки мужа Лара воспринимала спокойно и даже с радостью. Она не отказывала себе в тратах и привыкла жить на широкую ногу. При этом Лара ни капли не сомневалась в любви мужа, так что мысль о его возможной измене ей даже не приходила в голову. Что же касается Сонечки, то та была вообще «не от мира сего» и принимала странности их отношений как должное. Они действительно часто выезжали за город, где Сонечка выполняла функции фотографа – исполнительно фиксировала ландшафт, на котором в будущем предстояло возникнуть прекрасному саду камней, озеру или цветущей лужайке. Потом они снимали у какой-нибудь милой старушки по соседству домик или даже комнатку и проводили там пару замечательных дней и ночей. С Сонечкой Глебу было легко и спокойно. С Ларой он чувствовал себя завоевателем, вечно покоряющим сердце красавицы. И то и другое ему нравилось, так как вносило в жизнь не проходящую новизну ощущений.

Но однажды случилось непредвиденное. Молчаливая и покорная Сонечка вдруг сказала:

- Я хочу познакомиться с твоей мамой.

- Зачем? – растерялся Глеб.

- Мы встречаемся уже девять месяцев, некоторые за это время успевают родить… - улыбнулась Сонечка, - А я до сих пор не видела самого близкого тебе человека…

Глеб поморщился:

- Я же рассказывал, мама – не обычная женщина. Она… не совсем здорова психически и твое появление может плохо на ней отразиться. Она впадет в депрессию или наоборот – закатит истерику. Зачем испытывать судьбу?

- А что, такое уже было? Расскажи.

- Да, нечего рассказывать. Ну, хорошо…

И Глеб стал вдохновенно врать о том, как много лет назад собирался жениться на некой… Веронике (имя жены на всякий случай решил не использовать), как радостно познакомил ее с мамой, а потом неделю спал под отделением реанимации, потому что та с горя выпила убийственную дозу снотворного. С тех самых пор Глеб пообещал матери никогда не приводить в дом женщин.

- Но это так жестоко с ее стороны, - вздохнула Сонечка и немного подумав, добавила, - А если я познакомлюсь с ней не как твоя любимая женщина, а как коллега…

- Зачем? – еще больше занервничал Глеб.

- Просто. Мне очень хочется…

- Хочется? А потом мы оба всю оставшуюся жизнь будем винить себя за последствия?

- Ну, хорошо, я могу встретиться с ней как бы случайно, - настаивала Сонечка, - Она даже не узнает, что мы с тобой знакомы…

Глеб помрачнел:

- Я не понимаю, зачем это тебе?

Соня пожала плечами:

- Сама не знаю… Но чувствую, что нашим отношениям пора выйти на новый этап. Так дальше продолжаться не может. Я люблю тебя, ты любишь меня, мы должны быть вместе всегда, а не от случая к случаю, и если твоя мама дорожит тобой, то не будет против. И потом, тебе скоро сорок, пора подумать о наследнике…

Она снова помолчала и продолжила почти решительно:

- Я хочу от тебя ребенка, Глеб. Очень хочу. У нас будет мальчик, я знаю. Мы назовем его Петей, как моего папу. А если родится девочка, то дадим ей имя твоей мамы. Кстати… - она перестала быть серьезной и хитро сощурилась, - Ты никогда не говорил, как зовут твою маму. Только, пожалуйста, не Евдокия и не Клавдия!

- Александра Георгиевна, - бесцветным голосом произнес он.
Если бы, живущая в провинции, милейшая Александра Георгиевна узнала, каким монстром представил ее сын, то слегла бы от расстройства. Она мечтала о внуке и много раз деликатно намекала об этом Ларе. Та же в свою очередь не хотела торопить события, считала себя слишком молодой для материнства и собиралась «обязательно родить» после тридцати. Александра Георгиевна вздыхала, сетуя на то, что может не дождаться внуков, но, слава Богу, обитала далеко, регулярно получала денежные переводы от сына и не докучала ему расспросами о наследнике.

- Так часто бывает, - между тем продолжала фантазировать Сонечка, - Сначала мать не хочет делить сына ни с кем, но когда появляется внук или внучка – становится совсем другим человеком. Неужели ей не хочется почувствовать себя бабушкой? Все женщины после шестидесяти об этом мечтают. Кроме актрис, которые «без возраста». Но она ведь не актриса? А, кстати, ты никогда не говорил, кем работает твоя мама…

- Бухгалтером, - совсем упавшим голосом сообщил Глеб.    

Сонечка задавала слишком много вопросов, и он не был готов отвечать на них. Поэтому всерьез испугался и даже на какое-то время прекратил их встречи, ссылаясь на занятость, усугубившуюся болезнь матери или срочную командировку. Но девушка оказалась на редкость настойчивой, звонила ему каждый день и Глебу пришлось сдаться.

* * *

     Это случилось весной, в середине мая. Соня собиралась выехать на съемки в горный Крым и позвала Глеба с собой.

- Домик в горах? – удивилась жена, которой он красочно живописал новый заказ, - А какой же там может быть сад?

- Там будет не сад, а лужайка с горными ручьями, - авторитетно соврал он, - Это очень красиво… Ручей, а внизу, прямо перед домом пруд… И в нем лилии…

- Я хочу с тобой! - неожиданно оживилась Лара, - Сто лет не была в горах…

Кровь горячей волной хлынула к его лицу, но Глеб сдержался и ответил с будничным безразличием:

- Так там пока нет ничего. Грязь и сырость. Придется жить в походных условиях, спать на полу недостроенного дома, есть из котелка кашу с тушенкой… Ты готова к этому?

Он знал, что жена терпеть не могла туристской романтики, а посиделки у костра считала уделом неудачников. И не ошибся. Лара замахала руками:

- Нет уж, увольте! Лучше приедем туда, когда все будет готово. Договоришься с хозяином?

- Легко!

Жена обняла его нежно и, прижавшись щекой, сказала:

- Я так люблю тебя, Глебушка… - потом вздохнула, - Знаешь, Варе Семеновой муж изменяет. Она недавно об этом узнала. Случайно… Ходит теперь бледная и задумчивая. Говорит – переживу! Я бы на ее месте умерла. Я так тебя люблю…

- И я тебя очень люблю, - ответил он, - Очень-очень…

Глеб не врал. Он по-прежнему любил жену. А, может быть, и больше прежнего. Возможность сравнивать с Сонечкой открыла в ней те черты и качества, которых Глеб раньше не замечал, либо считал недостатками. Например, наигранная игривость Лары на фоне бесхитростных эмоций Сони стала казаться ему артистичностью, капризы – милыми шалостями, а страсть к вещам – признаком особой женственности. То же самое происходило и в обратном порядке: детская искренность любовницы помогала Глебу чувствовать себя большим и сильным. Беспомощность и непрактичность Сонечки умиляли, и даже настойчивое желание родить ему ребенка, выглядело невинно трогательным. В общем, он просто не мог сделать выбор в пользу одной из них. Не мог и не хотел…

     С отправлением они задержались и выехали уже после обеда. Сонечка то и дело просила остановить машину, выходила и вдохновенно снимала пейзажи. Глеб же мысленно прикидывал, как лучше построить разговор и отложить «знакомство с мамой» хотя бы еще на пол года. «А там что-нибудь придумаю» - успокаивал себя он. Через восемь часов в набегающих сумерках они прибыли на место – к подножию водопада «Учан-Су».

- Ты посмотри, какая красота! – с восторгом воскликнула Сонечка и продекламировала, - «Несется вниз струя живая. Как тонкий флер, сквозит огнем, скользит со скал фатой венчальной, и вдруг и пеной и дождем свергаясь в черный водоем, бушует влагою хрустальной…»

- Сама придумала? – улыбнулся Глеб.

- Это Бунин, темнота! – засмеялась она, - Стихотворение так и называется – «Учан-Су», - И принялась щелкать фотоаппаратом.

Сняв водопад с разных точек, захотела подняться наверх.

- Тут метров сто двадцать… - засомневался Глеб, - Да и темнеет уже…

- Девяносто, - уточнила Сонечка, - А то, что темнеет, так это хорошо. Я люблю вечерние съемки…

И они стали подниматься.

- Какая энергия, какая ярость и чистота… - щебетала Соня, - А ты знаешь, что с татарского «Учан-Су» переводится как «летучая вода»! Смотри, в закатных лучах она кажется розовой… Дай-ка я отсюда сниму…

Сонечка выбралась на край скалы, наклонилась, прицелилась объективом в сторону водопада и не удержала равновесия. Под ее правой ногой дрогнул «живой» камень. Он покачнулся и как вырваный зуб выпал из плотного ряда своих собратьев. С грохотом покатился вниз. За ним посыпались мелкие камушки, а вместе с ними соскользнула и Сонечкина нога.

- Осторожно! – крикнул Глеб.

Сонечка испуганно как кошка вцепилась двумя руками в острый край скалы. Ее глаза стали еще больше, в них застыл ужас. Она болтала ногами, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь уступ, но скала была отвесной и скользкой.

- Держись, сейчас я тебя вытяну! – пообещал Глеб, прыгая с камня на камень.

В одно мгновение он оказался рядом, наклонился и…

Позже Глеб мучительно долго пытался найти оправдание тому, что сделал. Или, точнее, чего не сделал. Он увидел побелевшие Сонечкины пальцы, ее огромные влажные глаза, черную дыру пропасти, поглотившую ее ноги… и с какой-то циничной легкостью подумал о том, что вот сейчас она не выдержит и разожмет пальцы. Три секунды и все… Совсем все. Как будто и не было седьмого июля, их ночной встречи, ее навязчивого желания познакомиться с мамой, а потом родить ему сына…

- Дай мне руку, скорее! – срывающимся от напряжения голосом попросила она.

Но Глеб не двигался, продолжая молча смотреть любовнице в глаза.

- Помоги… - с мольбой прошептала Сонечка, однако он ничего не почувствовал, а вдруг мысленно принялся вести обратный отсчет секундам. Его внутренний голос звучал спокойно и ровно: «Десять, девять, восемь, семь…»

Сонечкины пальцы разжались на цифре три. Она вскрикнула и сорвалась вниз, мгновенно скрывшись в черном бархате ночи.

«Пропасть в пропасти, наверное, самое правильное, что могло случиться…» - философски подумал Глеб, глядя в кромешную тьму провала. Он просидел на камнях до утра, не рискнув спускаться с горы ночью. Под грохочущий шум водопада ухитрился даже заснуть, а на рассвете выполз на самый край и посмотрел вниз. В узкой трещине между скал на самом дне глубокого ущелья он разглядел голубой шарфик Сонечки, а рядом с ним объектив разбитого фотоаппарата. Ему захотелось поскорее выбраться из этих мест, и к вечеру Глеб был уже дома.

* * *

Почти месяц ему снились Сонины глаза. Глеб просыпался весь мокрый, садился на липкой простыне и долго не мог понять, где находится. Он спасался работой. А Лара вдруг захотела ребенка. Потом передумала, сказала, что не желает быть домохозяйкой, и собирается стать, как и он, ландшафтным дизайнером. Затем охладела и к этой идеи… В общем, все пошло своим чередом.

И вот когда Глеб окончательно успокоился, случилось первое видение. Вернее, это была звуковая галлюцинация. Вместе с Ларой он пил чай, когда вдруг откуда-то из глубины комнаты раздался голос. Тихо и почти беззвучно он позвал: «Глеб…» Потом еще раз, еще и еще… Это был голос Сонечки. Глеб похолодел и посмотрел на жену. Но та, казалось, ничего не услышала.

«Здесь так холодно…» - снова прошептал голос, и сердце Глеба бешено забилось в груди.

- Будешь еще чаю? – спросила Лара, заглянула мужу в глаза, - Что с тобой?

- А ты разве ничего не слышишь? – удивился он.

- Нет… А что я должна слышать?

- Ничего… Это я так. Устал сегодня…

Слуховые галлюцинации повторились ночью. В полной тишине они приобрели почти пронзительное звучание, так что Глеба от страха прошиб озноб. Он не выдержал, включил свет и разбудил Лару.

«Иди ко мне…» - шептала Сонечка и ее голос холодным песком рассыпался по спальне.

- Ты слышишь? Слышишь это?! – прерывисто дыша, спросил Глеб жену.

- Ты меня специально пугаешь? – нахмурилась Лара, - Давай спать, три часа ночи…

- Но она не дает мне спать… - понизив голос, сказал Глеб.

- Кто – она?

- Не знаю, - немного помедлив, ответил он, - Какая-то женщина…

- Наверное, тебе что-то приснилось…

- А за ужином тоже? Но я не спал!

- Не кричи. Завтра пойдешь к врачу. Только я думаю, что ты просто переработался.

Врач сказал то же самое, выписав Глебу успокоительное. Но оно не подействовало. Вечером следующего дня они с Ларой сидели на диване и смотрели телевизор, как вдруг в глубине коридоре мелькнула тень. Измученный страхом Глеб напрягся, всмотрелся в темный проем и… увидел ее. Сонечка стояла неподвижно. Она была смертельно бледной, вокруг и без того огромных глаз зияли черные круги. У Глеба перехватило дыхание. Он вцепился в запястье жены и дрожащей рукой указал в коридор. Лара с непониманием завертела головой.

- Да вон же она, неужели ты не видишь!? – страшным шепотом спросил Глеб.

- Никого я не вижу! – разозлилась жена, - Отпусти мою руку, больно!

Видение улыбнулось и растворилось в глубине коридора. Это было невыносимо. С тех пор он замечал Сонечку повсюду. Перестал спать и есть, боялся собственной тени.

- Может, у тебя открылся дар общаться с призраками, – предположила Лара.

- Это не призрак, - покачал головой Глеб, - А, скорее, признак… Признак того, что я схожу с ума…

В последнюю неделю он стал забываться и «терялся» в городе. Когда приходил в себя – видел незнакомые улицы и первым делом выискивал Сонечкин силуэт. Потом в голову начали приходить мысли о самоубийстве – как искуплении содеянного греха. Глеб отчаянно гнал их. Он плакал, прислоняясь к забору, и просил Господа простить его… А вот теперь оказался на крыше…

- Не делайте этого, - раздался вдруг сбоку незнакомый голос.

Глеб повернул голову и увидел двоих – рослого мужчину и похожую на японку женщину.

- Не подходите! Оставьте меня в покое, - сказал он, - Я убил Сонечку, а теперь она хочет убить меня. Все справедливо…

Шереметьев и Маи переглянулись.

- Мы поможем вам, - пообещала она, - Только отойдите от края. Давайте спустимся в кафе, здесь недалеко, и вы расскажите, что произошло.

* * *

- Это не убийство. И вообще, во всем этом нет состава преступления, - заключил Шереметьев, внимательно выслушав рассказ Глеба, - Неоказание помощи не карается законом. К сожалению…

Глеб покачал головой и встал:

- Теперь уже все равно… Меня карает другой закон и это страшнее любой тюрьмы. Извините, мне нужно умыться…

- Здесь что-то не так, - задумчиво сказала Маи, проводив его взглядом, - Он не похож на сумасшедшего.

- А у вас богатый опыт общения с психически больными? – не без иронии поинтересовался майор.

- Достаточный опыт, - уклончиво ответила Маи.

она уже знала, что делать дальше. Оставалось лишь как-то спровадить Шереметьева и поговорить с глазу на глаз с Глебом. К счастью майору позвонили. С серьезным лицом он выслушал тревожный голос на том конце, взял с Маи слово «не очень-то откровенничать с этим психом» и удалился на задание.

- Я помогу вам, хотя, то, как вы поступили с Соней – не имеет оправданий, - сказала она Глебу, когда тот вернулся.

- Но чем, чем вы можете мне помочь? – устало отозвался он.

- Я умею говорить с духами, - соврала Маи.

Глеб недоверчиво посмотрел ей в глаза.

- И… что я должен делать?

* * *

Дверь открылась не сразу. Маи пришлось еще несколько раз нажать кнопку звонка, прежде чем на пороге появилась высокая пышногрудая блондинка.

- Вам кого? – спросила он почти с вызовом.

- Вас. Вы ведь Лариса? А я Мая Александровна – психиатр Глеба.

- Проходите, - сдержанно ответила Лара, пропуская гостью в квартиру, - Идемте на кухню, в доме не прибрано…

Они сели за стол, Маи огляделась и с улыбкой спросила:

- А где Сонечка?

- Кто? – округлила глаза женщина.

- Соня. Любовница вашего мужа.

Сказав это, Маи быстро встала, подошла к Ларе, крепко сжала ее запястье и тут же услышала мысли женщины: «Господи, откуда она знает, что Соня жива?! Может, следила за нами?»

- Нет, я за вами не следила, - сказала Маи и Лара в ужасе отдернула руку, - Успокойтесь, просто я умею читать мысли…

- Но это… невозможно…

- Отчего же? По вашему дому бродят духи, и это вас не смущает, а телепатия кажется невозможной. Где Сонечка? – Маи снова прикоснулась к руке женщины.

«В спальне, - подумала та,- Прячется в шкафу…»

- Наверное, шкаф – не самое удобное место в доме, - снова улыбнулась гостья, - Зовите ее сюда.

Через минуту они сидели уже втроем. Какое-то время молчали.

- Меня спасло дерево, - наконец, произнесла Соня, - Я зацепилась за ветки и выбралась с другой стороны. Я не могла поверить в случившееся. Решила поговорить с его матерью и…

- Глеб обманывал нас обеих! - встрепенулась Лара, - Его нужно было наказать, понимаете?! Убивать мы его не собирались, просто хотели напугать. Чтобы понял – нельзя так поступать с женщинами, которые тебя любят…

* * *

«Что ж, теперь он наверняка останется один, - думала Маи, медленно прогуливаясь по парку, - Так ему и надо… Нужно было вовремя делать выбор…» Она свернула на безлюдную аллею, присела на скамейку. В воздухе стоял дурманящий аромат роз. Маи облокотилась на спинку и прикрыла веки. Вдруг кто-то осторожно коснулся ее плеча и тут же раздался низкий мужской голос:

- Вы Маи Танака?

Она открыла глаза и увидела перед собой высокого молодого человека в строгом черном френче.

- Вы должны пойти со мной, - ровным, без единой интонации голосом, сказал он, - Только не надо сопротивляться. Это бесполезно…