Перевернутый мир

- А теперь еще раз и с самого начала, - попросил майор.
Маи устало вздохнула и без энтузиазма повторила свой рассказ:
- Мы сидели с подругами у меня дома, пили чай. Зазвонил телефон. На том конце встревоженная чем-то женщина сказала, что ее зовут Вероникой и что ее муж… Тут она не договорила, закричала: «Не трогайте меня!», потом «Помогите!» и телефон отключился. Я перезвонила – никто не ответил. Когда перезвонила снова - трубку взяли вы.
- Все равно не понимаю, - пожал плечами Шереметьев, - Зачем незнакомой женщине звонить вам. Если ей угрожала опасность, то логичнее было бы звонить в милицию…
- А, может, не угрожала. Может быть, она просто посоветоваться хотела, и неожиданно кто-то на нее напал…
- Посоветоваться? С вами? С чего бы это? Вы ведь даже не знакомы…
Тут уже Маи решила пожать плечами. Нет, она, конечно, могла поведать майору о том, что вот уже три месяца существует созданный ей детективный клуб «Серебряный лотос». О том, что с его помощью было раскрыто и предотвращено не одно преступление. О том, что сам майор не раз пользовался  подсказками Маи, получая письма от «неизвестного» с экслибрисом в виде серебряного цветка в конце. Но тогда нужно было рассказать ему и о своем даре – уникальной способности слышать чужие мысли, а именно это и сдерживало девушку. Во-первых, подобное откровение закоренелый материалист Шереметьев воспринял бы как бред сумасшедшей. А во-вторых, его самолюбие не выдержало бы такого испытания. Еще бы! Он – большой и умный мужчина уступил способностям маленькой хрупкой девушки. Действие детективного клуба прекратило бы свое существование, а сама Маи предстала бы перед судом. Нет, подобная перспектива ее определенно не радовала, поэтому девушка пожала плечами и соврала вполне убедительно:
-  Понятия не имею, почему эта Вероника звонила именно мне… А что, собственно, с ней случилось?
- Нападение случилось, - недовольно пробурчал майор, - Какой-то человек ударил ее тяжелым предметом по голове и скрылся с места преступления. Что интересно – ничего не взял, а наоборот – выронил зажигалку. Эксклюзивная вещица… Если она, конечно, не валялась там еще до нападения. Случайный прохожий вызвал скорую и нас. А потом зазвонил телефон потерпевшей. Это были вы…
Шереметьев подозрительно прищурился:
- Вы точно мне все рассказали? Может, есть какой грешок?
Маи вздохнула:
- Ничего от вас не скроешь, господин майор, - Есть грешок.
Шереметьев напрягся и обратился в слух.
- В третьем классе я стащила у соседа по парте бутерброд. Стащила и съела. Кушать очень хотелось…
- Не смешно, - сказал майор с каменным лицом.
Маи стало неловко, и она решила извиниться – взяла Шереметьева за руку и уже почти произнесла: «Не обижайтесь, пожалуйста», как вдруг услышала его мысли. Они были довольно сумбурными, перепрыгивали друг через друга, но Маи ухватила главное.
«И за что мне она так нравится? – тоскливо думал майор, - Маленькая, как кукла. Еще и японка… Может, я влюбился в нее?»
Маи испуганно отдернула руку.
- Что случилось? – насторожился Шереметьев.
- Ничего, - улыбнулась она, стараясь вести себя естественно, - Просто подумала - надо эту зажигалку показать Веронике. Вдруг она ей знакома…
- Покажем, - кивнул майор, - Когда потерпевшая придет в сознание.
* * *
Лето 1989-го
Вот уже несколько месяцев он планировал смерть отца. Выглядело это примерно так: Андрей Леонидович идет по тротуару. Идет-идет и вдруг из окна девятого этажа на голову ему падает большой шкаф. Люди, конечно же, начинают бегать вокруг, суетиться…
- Жив? Дышит?
- Какой там! Голова-то вон где…
- Где?!
А голова лежит в кустах, как самое веское и главное - необратимое доказательство состоявшейся смерти.
Или, допустим, взять ванную. В ней вполне легко утонуть. Например, поскользнуться на мокром кафельном полу, удариться виском о раковину, потерять сознание и упасть прямо в воду. Он видел такое в кино. Очень правдоподобная смерть. Но машина, пожалуй, самый верный способ. Вот она, рыча на поворотах, вылетает прямо на пешеходный переход. Андрей Леонидович замирает в растерянности, хочет рвануть в сторону, но не успевает.
- Убили! Человека убили! – истошно ревет какая-то старуха.
На ее вопль сбегаются прохожие. Отец лежит, широко раскинув руки, нога неестественно вывернута в сторону, глаза, не мигая, смотрят в небо.
- Может, скорую вызвать?! – неуверенно предлагает какой-то дед с палочкой.
- Вы что, не видите - он мертв! - констатирует женщина в очках и добавляет для убедительности, - Я врач.
Но самое приятное – похороны. Он будет стоять у гроба, чуть впереди мамы, держа ее за правую руку. Левую она положит ему на голову, и примется машинально гладить волосы. Оркестр заиграет траурный марш. Любопытные вороны черными кляксами повиснут на деревьях. Мелкие капли дождя упадут ему на лицо. Четверо хмурых мужиков поднимут гроб и, неловко переступая, начнут опускать его в глубокую сырую яму.  
- Горе какое… - скажет кто-то в толпе, - Сыновья-то теперь без отца остались…
И он вздохнет. А может даже заплачет…
В свои одиннадцать он выглядел на девять. Был сутулым, тщедушным, с маленькой ушастой головой на тонкой по-утиному вытянутой шее. И стригли его старомодно – коротким ежиком, оставляя лишь гладкую дурацкую челочку. Другое дело – брат. В девять, (а между ними было всего два года разницы), тот походил на хорошо развитого подростка. Такой же рослый, статный как отец, с по-мужски крупными чертами лица. Как не стриги – все равно красавец…
- Эй, мы с папкой в футбол играть идем, а тебя мама на кухню зовет, картошку чистить! – заглянул брат в комнату.   
Трубы траурного марша протяжно ушли вниз. Похороны замерли в стоп-кадре, секунда и гроб с грохотом рухнул на дно ямы. Прошло почти пол минуты, прежде чем он осознал – это была входная дверь. Отец и брат покинули квартиру.
* * *
- Только не долго. Ей сейчас нужен покой, сказала медсестра. Маи вошла в палату. У окна на высокой постели лежала красивая белокурая девушка.
- Вы Вероника? А я – Маи Танака, - представилась гостья, - Вы мне звонили. Кто дал вам мой номер?
- Боря - сторож выставочного центра, в котором я работаю. Вы помогли ему избежать тюрьмы…
- Суслопаров, что ли? – удивилась Маи.
Вероника кивнула.
- Он сказал, что вы видите людей насквозь, - улыбнулась она и быстро зашептала, - Мне это очень-очень нужно… Мой муж, он сильно изменился в последнее время. Стал  странно себя вести. Он уходит куда-то ночью, является под утро и не говорит, где был. Исчезает в выходные, потом звонит из другого города. Несет какую-то околесицу, нервничает, кричит… Я извелась, меня замучила бессонница, в последнее время держусь на одном успокоительном. Помогите мне. Узнайте, что с ним происходит…
Маи вздохнула:
- Я, наверное, разочарую вас, но симптомы, о которых вы только что рассказали – типичные признаки мужской измены.
- Что вы!? – вспыхнула Вероника, - Никита любит меня! И я его. Очень… Он бы никогда не стал мне врать. Здесь другое… - она помедлила и продолжила осторожно, - Однажды он пришел домой с пятнами крови на рубашке. А в кармане у него я нашла женские сережки… Он не смог объяснить, откуда они. В другой раз я обнаружила в его пальто кольцо. Женское кольцо… Никита стал уверять меня, будто видит его впервые…
- Так вы думаете, что ваш муж…
- Нет! Я не хочу в это верить. Но… Если вы и правда умеете читать мысли, то, может быть…
Губы Вероники задрожали, и она продолжила сквозь слезы:
- Я готова к самому страшному. Мне нужно знать правду. Я заплачу. У меня есть деньги…     
* * *
Осень 1992-го
Во время ужина он неловко потянулся за хлебом и опрокинул графин с молоком. Молоко брызнуло отцу на рубашку, и тот скривился, как от приступа зубной боли. Он, конечно же,  решил исправить положение - снова потянулся, теперь уже за салфеткой, но на пути следования руки оказалась вазочка с вишневым вареньем. Высокая, на тонкой ножке… Она упала, и варенье немедленно растеклось по белой скатерти. Он засуетился, уронил вилку, наклонившись за ней, ударился головой о стол…  
- Угомонись, горе ты мое, - сказала мать, - Я сама все уберу.
Младший брат захихикал. Отец прокашлялся, отложил приборы, встал и молча вышел. Мама последовала за ним. Из коридора донесся их сдавленный шепот:
«Он не хотел, - говорила она, - Ты же видишь, он старается», «Плохо старается, - раздраженно отвечал отец, - К четырнадцати годам можно уже и поумнеть…» Потом отец заглянул в кухню и, кивнув брату, спросил: «Идешь со мной в гараж?» Брат с готовностью сорвался с места. А он все сидел и зачарованно смотрел на разлитое варенье. Мама уже давно убрала вазочку, но пятно продолжало расти. Сначала оно было похоже на Африку, затем растянулось до Евразии, отбросив в сторону изящный сапог Италии. И вдруг он с необыкновенной ясностью понял, что было причиной всех его бед. Устрани ее – жизнь сразу встанет на свои места… Из темно-вишневой, притягивающий взгляд жижи медленно проявилась новая картина: отец стоял на пороге какого-то дома с зеркальными стеклами. На нем был парадный костюм, белоснежная рубашка, синий галстук в полоску. А на груди алело вишневое пятно крови. Убийца, чье лицо не имело значения, быстро сунул пистолет за пояс и скрылся в темном провале улицы. Отец проводил его удивленным взглядом, затем как в замедленном кино посмотрел на рану, прикрыл ее рукой и стал оседать. Кровь ручейком бежала по пальцам. Его согнутая вопросительным знаком фигура множество раз отразилась в ломаных зеркалах здания. Три десятка Андреев Леонидовичей синхронно пошатнулись и рухнули на землю. И тут  появился он. Склонился над бездыханным телом, нашел пульс.
- Это ты? – одними губами спросил отец.
- Молчи. Я спасу тебя! - пообещал сын и открыл невесть откуда взявшийся медицинский чемоданчик, какой был у Айболита в старом мультфильме – белый, с красным крестом на боку.
- Спасибо, сын, - тихо прошептал отец, - Мой лучший, мой единственный…
Приятное тепло мгновенно наполнило его грудь и сладкими волнами растеклось по телу. Это было совершенно новое, ни с чем не сравнимое ощущение. С тех пор операция спасения проводилась регулярно. Андрей Леонидович тонул и подрывался на мине, горел на пожаре и падал с крыши. А он спасал его. Не важно как ему это удавалось, главное – каждый раз, сглатывая подступивший к горлу комок слез, отец говорил: «Мой лучший, мой единственный…»  
* * *
- И все-таки, я не понимаю, зачем вам нужно с ним говорить? – недовольно поморщился майор, - Идет следствие, Никита Романовский дает показания… Кстати, зажигалка, найденная на месте покушения – его. Жена опознала. Кроме того, из дома подследственного изъяты вещественные доказательства его преступной деятельности – серьги и кольца выживших жертв…  
- Они опознали его? – спросила Маи.
- Нет. Женщина говорят, что преступник нападал на них сзади, поэтому они не видели его.
- Но зачем Романовскому убивать собственную жену?
- Все очень просто. Она стала догадываться о второй жизни супруга, вот он и решил убрать ее, как свидетеля.
- Действительно, все просто, - согласилась Маи, - Все слишком просто. А что говорит сам Романовский?
Шереметьев отмахнулся:
- Несет какую-то чушь… Типичное для его истории поведение.
- Значит, вы уверены, что он преступник? Серийный убийца?
- Пока я ни в чем не уверен. Идет следствие. Но улики уже сейчас говорят против него. Так что, не нужно вам с ним встречаться…
- Нужно, - упрямо сказала Маи, - Об этом просила его жена.
Майор вздохнул.
- Ну и упрямая же вы барышня… Но имейте в виду – я буду рядом.
Когда они вошли в комнату свиданий, Никита Романовский уже сидел в торце длинного стола. Стул посетителя стоял в другом торце, так что беседующих разделяло добрых два метра.
«Как же я смогу до него дотронуться?» - расстроено подумала Маи. Читать мысли без прикосновений она не умела, поэтому тут же обратилась к Шереметьеву:
- А могу я сесть ближе?
- Нет, - отрезал майор, - Правила есть правила.
Романовский затравленно посмотрел на гостей.
- Я от вашей жены. Она передает вам привет, - скала Маи.
- Вероника! - на мгновение ожил он, - Как она там?
- Нормально. Идет на поправку. Вы знаете, что на месте преступления обнаружена ваша зажигалка?
Романовский закивал и заговорил, понизив голос:
-  Я знаю и это ужасно… Но поверьте, я не мог поднять руку на свою жену. Я ее люблю.
- У попа была собака… - проворчал в углу майор.
- Что? – обернулась к нему Маи.
- Ничего-ничего. Продолжайте…
- В это трудно поверить, - продолжил Романовский, - Но я ничего не помню. Вернее помню какие-то обрывки событий, но все это как будто происходит не со мной.
- И часто с вами происходит подобное?
- В последнее время – два-три раза в неделю. Я вдруг обнаруживаю себя то в парке, то в ресторане, то вообще в другом городе… Страшно представить, что я делал в то время, когда себя не помнил…
- Вы не волнуйтесь, - опять вклинился майор, - Мы вам напомним…
Романовский посмотрел на него устало, и согласно кивнул:
- Я понимаю, вы мне не верите…
- Я вам верю, - сказала Маи и укоризненно посмотрела на Шереметьева и спросила, - Но хоть что-то вам удалось запомнить?
Мужчина задумался.
- Это была какая-то искаженная реальность. Как будто кто-то специально растянул предметы и поставил все с ног на голову. Помню деревья, свисающие с неба, покосившиеся в разные стороны дома. Я еще подумал, как это они не падают? Потом был бесконечно длинный, похожий на гусеницу автобус. Я бежал за ним, но никак не мог догнать… Я… сумасшедший?
Романовский уперся темным взглядом в Маи.
- Не знаю, - ответила она, - Я не психиатр, - И подумала: «Вот сейчас бы дотронуться к нему... Только майор не даст. А, будь, что будет!»
Маи поднялась, быстро подошла к Романовскому и, положив ему руку на плечо, сказала:
- Ничего не говорите, просто подумайте о том, что от вашей искренности зависит ваше будущее. Что с вами происходило на самом деле?
«Она мне не верит… - в отчаянии подумал он, - И никто не поверит. Если бы я только знал, что же происходило на самом деле?!»
- Я закончила, - повернулась к майору Маи.
- Да? – удивился тот, - Но ведь он вам ничего не ответил.
* * *
Весна 2005-го
Этот день он вспоминал потом тысячу раз, прокручивая его до мельчайших подробностей. Прошел дождь, и сумасшедшее солнце накрыло город желтым крылом. Так, что даже в серых лужах заиграла радуга. Он остановился у киоска купить газету, протянул деньги, да так и замер с ними в вытянутой руке.
Из института искусств выпорхнула девушка. Он мог поклясться, что видел крылья за ее спиной. Она была невесомой. Слетела по ступенькам, почти не касаясь их своими маленькими туфельками. Ее пшеничные волосы ореолом разлетались над головой и сияли золотом в прямых лучах полуденного света. Она двигалась прямо к нему.       
- Так вы берете газету или нет? – недовольно, видимо уже не в первый раз, спросила киоскерша, - Если да, то отпустите деньги…
Но она была уже совсем  близко, поэтому слова киоскерши рассеялись в воздухе, даже не долетев до его ушей. И вдруг произошло неожиданное. По дороге, которую она собралась переходить, пронесся мотоцикл. Он рассек большую мутную лужу и на белоснежном платье незнакомки расплылись серые пятна. Она замерла, по-детски раскинув руки в стороны, и он сам не понял, как в считанные секунды оказался рядом. Сказал:
- Только не расстраивайтесь, это все легко отстирать.
- Может быть, – улыбнулась она, - Но я живу на другом конце города, а через полтора часа у меня экзамен…
- Зато я живу в соседнем доме, - сказал он, поражаясь собственной смелости.      
Это выглядело невероятно, но она согласилась. Возможно, у нее просто не было выбора. Она сказала:
- Какой вы милый. Спасибо.
И взяла его под руку…
* * *
Маи и Шереметьев вышли на улицу.
- Ну и чего вы добились? – насмешливо спросил майор, - Он водил вас за нос, как школьницу. Все эти сказки про искаженную реальность… Косит под сумасшедшего. Но ничего, у нас работают психиатры высшего класса. Разберутся.
Маи думала о своем. Она хотела сказать Шереметьеву, что уже разобралась и уверена на сто процентов, что Никита Романовский не виновен, но промолчала. Что-то похожее на его рассказ крутилось в голове. Наконец она вспомнила и произнесла вслух:
- Перевернутый мир…
- Что? – не понял майор.
- В Японии в префектуре Гифу существует парк с таким названием. Его создал знаменитый архитектор Сюсаку Аракава. В этом парке нет ни одной ровной поверхности, ни одной прямой линии. Все наклонено и перекошено. Пропорции нарушены так, что у человека исчезает чувство реальности. Кажется, что земля заворачивается у тебя над головой. Люди теряют не только равновесие, но и ощущение времени.  
- Что вы хотите этим сказать? – спросил майор.
- То, что человек – хрупкое создание. При желании им можно управлять как угодно.
- А, по-моему, он нас просто дурачит, - ответил Шереметьев и уже набрал в легкие воздух, чтобы пригласить Маи в кафе, как она вдруг сказала:
- Ладно, мне пора. До свиданья, - и, стуча каблучками, скрылась за поворотом.
Маи спешила в больницу к Веронике. В ее голове одна за другой рождались версии. Ей нужно было задать несколько вопросов, и она была уверена, что получит нужные ответы. Первый звучал так:
- У вашего мужа есть враги?
Вероника улыбнулась:
- Что вы?! Никита очень хороший. Его все любят.
- А как вы познакомились?
- Это было пять лет назад. Очень интересная история. Я как раз заканчивала институт. Готовилась к экзаменам, до которых оставалось часа два… Вышла прогуляться на улицу и меня облил один мотоциклист. Он пронесся по луже как сумасшедший. А я в белоснежном платье, представляете? И тут ко мне подходит молодой человек и говорит, что поможет мне избавиться от пятен. Такой милый. Он сказал, что живет в трех шагах, пригласил меня домой, и я пошла с ним.
- Это был Никита?
- Нет, его старший брат – Митя. У них разница всего два года. Мы пришли к нему домой, он сам настоял на том, чтобы застирать пятна. Сказал, что знает какие-то хитрости, дал мне халат своей мамы и пошел в ванную. Я отправилась на кухню варить кофе, а тут пришел Никита. Представляете, какое дурацкое положение? Но, если честно, я тогда об этом не думала… Стоило мне увидеть Никиту, как я влюбилась в него без памяти. А он в меня. Мы стояли и смотрели друг на друга, словно завороженные. Митя вышел из ванны, что-то говорил, но мы не слышали…
- А кто он по профессии?
- Митя? Химик. Очень перспективный, между прочим. В последнее время занимается фармацевтикой. Он – наш с Никитой лучший друг. Сегодня был у меня. Ужасно переживает за брата… Хотел остаться, но не мог пропустить конференцию в Доме ученого. Сказал, что еще вечером зайдет…
- А как он выглядит?
- Так вот же! – Вероника повернулась к тумбочке и показала на  фотографию, на которой была запечатлена в окружении двух братьев. Причем младший оказался сдвинутым наполовину под рамку, - Митя сегодня принес. Говорит, так я буду чувствовать, что они рядом…  
Маи взглянула на фото и ее последние сомнения развеялись.
* * *
Он вышел из Дома ученых и задумчиво остановился на крыльце. Он был таким же тщедушным как в детстве, только шея казалась еще тоньше, уши – больше, а глаза печальнее. Когда Митя стал спускаться по ступенькам, Маи шагнула ему навстречу.
- Дмитрий Романовский? – уточнила она, - Нам нужно поговорить.
Митя замер, ухватившись рукой за перила. Затем сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, неожиданно улыбнулся и спросил:
- Вы из милиции?
Маи неопределенно кивнула. Они отошли в сторону под деревья.
- Вы давали своему брату наркотики, - сказала она, - Зачем? Мстили за Веронику? Вы ведь любили ее, правда?
- Правда, - тихо ответил он, - Я и сейчас ее люблю. А меня никто и никогда… Я никому не был нужен. Отец обожал Никиту, а меня призирал. Недавно я узнал, что не родной ему сын. Все детство мучался, пытаясь понять, за что же он меня так не любит, а узнал только теперь. Мать тоже… жалела, но не любила. Брат… Он отнял у меня Веронику. И знаете, что самое смешное? Ему ничего не пришлось для этого делать… Вы – нормальная. Вам трудно представить, как невыносимо жить в мире, которому ты не нужен… - Митя устало опустился на скамейку, - Я знал, что рано или поздно, вы меня вычислите.
Маи почувствовала сострадание к этому маленькому несчастному человеку. Она прекрасно знала, как способна менять людей любовь, но даже представить не могла чем может обернуться ее безжалостное отсутствие. Перед ней стояла жертва тотальной нелюбви, и ничего уже с этим поделать было нельзя.
- Как вы заставили брата принимать наркотики? - справившись с эмоциями, спросила Маи.   
- У Никиты проблемы с поджелудочной. Под видом таблеток я дал ему собственноручно изобретенный препарат. Назначил пить его раз в три дня вечером на работе. Таблетки действовали, когда Никита выходил на улицу. У него начинались галлюцинации, он переставал контролировать ситуацию… Вы арестуете меня?
- Я? Нет. Это может сделать только милиция.
- А вы кто? – растерялся он.  
- Я – знакомая Вероники. Вероники, которая умрет от горя, если ее любимого посадят. Переверните свой мир, пока не поздно…
* * *
Маи вернулась домой, когда уже стемнело. Она шла и продолжала мысленный разговор с Митей, пытаясь отыскать выход из тупика, в который он попал. Ей оставалось перейти на противоположную сторону улицы, как вдруг из-за угла с ревом выскочила машина. Пронзительный свет фар ослепил глаза. Машина неслась прямо на нее…