- Я не очень понимаю… - с улыбкой начал Герман, но неприятное предчувствие мелкой дрожью пробежало в груди.

- Только что, - чеканя каждое слово, продолжил Бельский, - моя жена потребовала у меня семьдесят тысяч долларов.

- И что тебя удивило? – как можно беззаботнее спросил Герман, - За три дня до аварии она просила сто тысяч…

- На шопинг в Милане! А сейчас, знаешь, зачем ей нужны деньги?

Бельский прищурился и в его глазах мелькнул ртутный холод. Предчувствие мгновенно переросло в страх. Герман знал этот взгляд. Он появлялся всякий раз, когда болезненная подозрительность сменялась принятым решением, и оно было уже необратимым. Бельский не прощал обмана, обладал бультерьерской хваткой и уж если чего надумал… О, Герман помнил всех тех несчастных, которые попадали под прицел этого ртутного взгляда.

- Ну, что ты молчишь? – напомнил о себе Влад, - Ты в курсе ее просьбы? Нет? Деньги нужны на операцию брата какой-то Маши. Ты можешь представить мою жену занимающейся благотворительностью? Вот и я не могу. Немедленно выясни, что все это значит, и сразу ко мне. Лану сюда не пускай, скажи, что я хочу отдохнуть. Чего стоишь столбом? Иди!

Когда Герман скрылся за дверью, Бельский поморщился и прикрыл глаза рукой. После аварии он стал быстро уставать. Мысли путались. Что она опять затеяла? Хочет обеспечить своего любовника? Так откровенно? Нет, Лана не настолько глупа, чтобы действовать в открытую, здесь что-то другое. Вот только что? Но как она говорила! Ни тени фальши. Если бы не знал ее, точно поверил бы в этот сопливый бред…

***

- Куда вы меня тащите? Да пустите же!

Ева, наконец, вырвала свою руку из цепкой клешни Германа.

- Что вы еще придумали? – зашипел тот, - Какие семьдесят тысяч?! Зачем они вам и почему вы меня не предупредили?

- Вот именно поэтому, - она осмотрела травмированное запястье, - Теперь будет синяк. Что я мужу скажу?

- Перестаньте паясничать и объясните, зачем вам понадобились деньги.

«Что ж, во всяком случае, теперь он не сможет мне помешать» - решила Ева и рассказала Герману историю Маши.

- Послушайте, - нетерпеливо сопя, оборвал он ее на полуслове, - Еще до аварии каждый день Владислав Николаевич получал десятки писем. Кому-то требовалась срочная операция, у кого-то сгорел дом, кто-то незаконно попал под следствие и не мог нанять хорошего адвоката. В мире тысячи обездоленных людей и все они уверены в своем праве рассчитывать на помощь тех, кому, как им кажется, повезло больше. Повезло! В этом вся суть плебейской философии. Подумать о том, сколько труда, бессонных ночей, крови и пота отдал человек, чтобы заработать свое состояние они не способны. Зато осуждать и требовать – всегда пожалуйста…

- Зачем вы мне все это говорите? – улыбнулась Ева, - Я уже поняла, что господин Бельский не дал никому ни копейки, но ведь в данном случае просили не его, а меня.

- Да поймите же вы, наконец! – забыв о конспирации, воскликнул Герман и тут же снова понизил голос, - Лану никогда в жизни не интересовали подобные проблемы. Думаете, к ней не обращались за помощью? Еще как обращались. Но она терпеть не могла нищих попрошаек. Она презирала их. И что теперь я должен сказать Владу? А главное, как вы сами ему объясните свой дурацкий порыв?

- Знаете что, - вздохнула Ева, которой порядком надоел этот разговор, - Я вернулась и согласилась продолжить ваш спектакль лишь потому, что захотела помочь Маше и ее брату. Другой причины у меня нет. Поэтому все будет или так или никак.

Ева умолкла и внимательно посмотрела в его бесцветные глаза. Германа распирало от желания схватить ее за плечи, встряхнуть изо всей силы так, чтобы хрустнули позвонки, и в глазах появился животный страх. Но, увы, он не мог себе этого позволить. Если бы можно было обойтись без нее, разве он затеял бы эту игру? Вот теперь и крутись как на сковородке – с одной стороны самодур Бельский, с другой – самонадеянная девчонка… Нет, кто бы мог предположить, что простая библиотекарша проявит такие амбиции?!

- Ну, хорошо, хорошо, - заметно смягчившись, сказал Герман, - Я попробую объяснить Владу вашу просьбу с научной точки зрения. Есть у меня один вариант… Но я не могу гарантировать, что он даст вам деньги. Скорее Бельский уволит вашу Машу без выходного пособия. И дело даже не в сумме, семьдесят тысяч для него – так, пустячок. Дело в принципе – не приручать нищих бездельников…

- Ваш Бельский – духовный инвалид, - тихо сказала Ева.

***

В дверь постучали, и Бельский открыл глаза. На пороге палаты появился Герман. Вслед за ним вошел худой старик с одуванчиковым шаром седых волос, в круглых очках на вытянутом лице.

- Вот, Влад, привел тебе светило отечественной медицины, - бодро произнес Герман, отступив в сторону и указав двумя руками на гостя, как это делают провинциальные конферансье.

Бельский окинул старика скептическим взглядом.

- Здравствуйте, - склонил тот голову и церемонно представился, - Ян Францевич Бронштайгер.

- И? Дальше что?

- Я… доктор…

- Гениальный доктор, - пришел ему на помощь Герман, - Он продиагностировал Лану и может объяснить причину ее странного поведения.

- Да? – оживился Бельский, - Ну, давай послушаем.

Ян Францевич прокашлялся, поправил очки и начал почти торжественно:

- В данном случае у меня не вызывает сомнений диагноз травматического психоза. Налицо смена двух психопатологических состояний – адинамии и эйфории на фоне конфабуляции и частичной амнезии. Я бы не исключал и Корсаковский синдром.

- Что он несет? – как от зубной боли поморщился Бельский, - Какая нахрен конфабуляция, какой синдром? Ты кого мне привел?

- Профессор, переведите все это на русский язык, - с почтением попросил Герман.

- Понимаете ли, - пропел Ян Францевич, - После черепно-мозговой травмы, полученной в результате аварии, ваша жена не совсем адекватна и может совершать несвойственные ей ранее поступки. Допустимы проблемы с памятью и замещение пробелов в ней вымышленными событиями. Но не волнуйтесь. Сознание при этом не нарушено, больная доступна контакту, однако критически оценить собственное состояние не способна.

- И долго все это будет продолжаться? – насторожился Бельский.

- Длительность синдрома может варьироваться от нескольких дней до нескольких месяцев. Человеческий мозг – сложнейший биологический механизм…

Сказав это, Ян Францевич глубокомысленно уставился в угол, и Герман незаметно толкнул его в бок.

- Так вот, - торопливо очнулся он, - Пока длится данное состояние, очень важно не травмировать психику больной дополнительно.

- То есть? – нахмурился Бельский.

- Не давить на нее, не делать резких замечаний… Прощать, так сказать, маленькие странности.

Ян Францевич покосился на Германа, давая ему понять, что миссия выполнена и больше ему сказать нечего.

- Но ты не волнуйся, Влад, - быстро включился тот, - Доктор утверждает, что поведение Ланы абсолютно безопасно.

- Абсолютно! – сердечно подтвердил старик.

Когда они вышли за дверь, Герман достал из кармана несколько долларовых купюр и передал их доктору. Тот поднес деньги к самому носу и стал пересчитывать, довольно бормоча:

- Если еще понадобится моя помощь – я всегда готов… Всегда готов…

***

Он снова повторился, этот сон. Уже в сотый, а, может быть, и в тысячный раз. Маленький двор с покосившимся флигелем на две узкие комнаты, потрескавшаяся печка, выцветшие обои в полоску, огород весь усыпанный разноцветными нитями бельтинга – скуластая баба, продавшая родителям свое жилище, набивала (именно так это называлось) ковры – тяжелые, глупые, с примитивными орнаментами. Сама же и красила пряжу в нелепые цвета. Мать потом переняла у нее это ремесло, нужно было на что-то жить. Его пальцы до сих пор помнили самодельный инструмент – деревянная рукоятка, длинная металлическая игла, сквозь которую продета нить…

«Держи вертикально! И стежки чтобы были не больше сантиметра»

Миллион однообразных движений, скука смертельная… Кто покупал эти ковры - он не помнил, но ненавидел их почти также как и школу, в которой его старый лоснящийся пиджак с бухгалтерскими заплатами на локтях вызывал всеобщее веселье.

Потом с работы возвращался отец, и они с матерью начинали ссориться из-за денег, которых всегда не хватало. Влад не выносил крика, поэтому уходил из дома в заброшенный соседский двор. Когда-то здесь жил старик с внуком. Внук вырос и исчез. Поговаривали, что сбежал за границу, то ли в Италию, то ли в Испанию. Старик ждал его и каждую весну смазывал качели в саду. Вскоре он умер, сад зарос высокой травой, опустевший дом разворовали, но качели никто не тронул. Они скрипели жалобно и заунывно, поэтому Влад украл у учителя труда немного машинного масла и смазывал их так, как это делал старик. Сонно раскачиваясь взад-вперед, он представлял себя его внуком. В красивом замшевом пиджаке на дорогой машине колесил Италией или Испанией, какая, в сущности, разница… Главное не здесь, в этом убогом городишке с насквозь промокшими домами. Сколько он не старался, так и не мог вспомнить ни одного солнечного дня, хотя те наверняка были…

Сон возвращал его в заброшенный сад снова и снова, усаживал на качели и заставлял в тысячный раз видеть маленький флигель с потрескавшейся печкой, выцветшие обои в полоску, усыпанную разноцветными нитями землю, натянутый на подрамник ковер… Но сегодня все было иначе. Вбежав в чужой двор, он заметил, что качели заняты. Подошел ближе и узнал Лану.

«Чего тебе, мальчик?» - спросила она так ласково, что у Влада сладко заныло в груди.

Качели взмыли над землей. Лана засмеялась. Ее волосы белоснежной волной разметались на ветру и ослепительно заблестели на солнце. Он улыбнулся и мысленно отметил, что это первое солнце в его детстве…

«А это твой дом?» – спросила она.

«Нет, мой там» - указал Влад через двор по диагонали и тут же ужаснулся. Неужели он опять здесь живет?! И ему снова тринадцать?

«А ты? Где ты живешь, Лана?» – спросил, холодея от предчувствия, что где-то в столице есть он, только взрослый - успешный, богатый и совершенно безразличный к себе тринадцатилетнему.

«Как ты меня назвал? - удивилась она, и ее лицо стало серьезным, - Ланой? Ты ошибся, мальчик, я не Лана».

Вдруг, оторвавшись от перекладины, качели взлетели в небо и понеслись куда-то прочь. А он так и остался стоять посреди высокой травы. Задрав голову, смотрел на удаляющуюся точку, и солнце беспощадно слепило ему глаза…

- Ты спишь, Влад?

Герман аккуратно прикрыл за собой дверь и посмотрел на Бельского. Поза показалась ему неестественной – руки ладонями вверх, голова запрокинута, на лице застыл испуг…

- Что? – встрепенулся тот.

- Я выяснил насчет Маши.

- Какой Маши?

- Ну, той женщины с больным братом, для которого Лана просила деньги. Там все чисто. Брат действительно болен и им на самом деле не хватает для операции семидесяти тысяч.

Бельский приподнялся на подушках и энергично потер глаза. Затем достал из прикроватной тумбочки чековую книжку, быстро черкнул на ней сумму, оторвал корешок и протянул его Герману.

***

Ева шла по улице и улыбалась. Она даже не подозревала, что будет так хорошо… Взяв протянутый чек, Маша расплакалась. Это случилось внезапно, в одну секунду. Потом она быстро вытерла слезы, посмотрела Еве в глаза и сказала «спасибо». Сказала беззвучно, одними губами. И Ева к своему удивлению тоже заплакала. Потому что никогда не видела столько счастья и благодарности в одном коротком взгляде. При всем своем природном красноречии она не могла описать ощущения, которое наполнило каждую ее клеточку.

«Возможно, я только что спасла человеку жизнь» - говорила она себе, выйдя из клиники. Солнце, весеннее солнце окатило Еву щедрым теплым лучом, и она пошла на свет, паря над тротуаром. Чудо левитации можно было наблюдать со стороны – настолько легкой и невесомой выглядела в толпе эта красивая, похожая на гостью из чужой галактики, девушка. Прохожие оборачивались ей вслед, мужчины получали ревнивые пинки от жен, но Ева, конечно же, ничего не замечала. Она снова и снова воскрешала в памяти Машин взгляд, наслаждаясь им, как самой большой наградой в мире. Дав волю фантазии, она представляла, как встретиться с ее братом – совершенно выздоровевшим, веселым мальчишкой. Как обнимает его и спросит: «Что тебе подарить на день рождения?» И он попросит велосипед. Она выберет самый лучший, спортивный, с блестящими спицами, и украсит его огромным бантом. А потом они будут вместе кататься, а когда вернутся с прогулки, Маша скажет: «Нам вас сам Бог послал…» Наверное, это было нескромно и являло собой пример классической гордыни, но ничего не поделаешь, так уж устроен человек, - думала Ева. Какое счастье, что сегодня выходной и не нужно идти на работу. Можно бродить по городу бесконечно долго, заблудиться и, любуясь весной, открыть новую дорогу к дому.

А в это время… Вы замечали, что в параллельности человеческого существования есть что-то мистическое? Живут себе люди, ежедневно разыгрывая сотни маленьких и больших сюжетов. Планируют будущее, на что-то рассчитывают. Но вдруг их параллели пересекаются, а в жизни это происходит постоянно, и сюжет начинает двигаться совсем в другом направлении. Драмы превращаются в комедии, трагедии – в фарс…

Так вот, паря над мокрым тротуаром, Ева даже не подозревала, что в ее доме назревает заговор.

- Когда вместе собираются сразу три решительные женщины – жди неприятностей, - глубокомысленно заметил Борис Гаврилович.

Мать и жена проткнули его возмущенными взглядами. Теща снисходительно улыбнулась.

- Как ты можешь шутить, Борис? Наша дочь покатилась по наклонной! – с неизменной патетикой в голосе воскликнула Елена Васильевна.

- Я бы не стала бросаться такими словами, - одернула ее Елизавета Кирилловна, - Просто красивая девочка попала в столицу…

- А я полностью поддерживаю Лену, - с презрением посмотрела на нее Таисия Семеновна.

Это был тот редкий случай, когда ненависть свекрови к теще компенсировалась благосклонностью к невестке. Глядя со стороны, можно было бы подумать, что именно Таисия Семеновна, а не Елизавета Кирилловна родила и воспитала Елену Васильевну.

«Как странно все получилось» - думал Борис Гаврилович, который, в свою очередь, обожал тещу, а с матерью и женой предпочитал лишний раз не связываться.

- Пойду, почитаю свежие новости, - сказал он, - Надеюсь, приговор для Евы не будет слишком жестоким? Помните, что смертная казнь в нашем государстве отменена, - и, незаметно подмигнув Елизавете Кирилловне, скрылся за дверью.

А началось все с фотографии в конверте, отправленном загадочным Германом и вскрытом любопытной Еленой. Той самой фотографии, на которой Ева была изображена в обнимку с импозантным мужчиной. Задавшись целью выяснить, кто он и почему дочь, одетая, кстати, вызывающе, разрешает ему подобные объятия, Елена Васильевна перерыла весь Интернет. Решив, что визитка с лаконичной подписью «Герман», без фамилии, должности и прочих привычных атрибутов, принадлежит именно ему, она потратила несколько ночей, но так и не нашла ни одного Германа, хоть мало-мальски похожего на фотографического красавца. И вдруг бедная женщина все поняла – он не был ни бизнесменом, ни тем более женихом Евы. Ее девочка стала жертвой безжалостного сутенера, да, сутенера! А иначе как объяснить ее вульгарный вид на фото и подозрительную попытку уйти от прямого разговора? Осознав весь ужас собственного открытия, Елена Васильевна немедленно позвонила матери, но та лишь расхохоталась в ответ. Тогда она призвала на помощь свекровь и нашла в ней верного единомышленника.

- Еду немедленно! – отрапортовала Таисия Семеновна.

Явились же обе, причем одновременно. Долго толкались в дверях, мешая друг другу разуться, затем еще полчаса самоутверждались воспоминаниями о героической молодости, в которой Елизавета Кирилловна летала под куполом цирка, а Таисия Семеновна лечила африканских детишек от малярии. Наконец, все как-то утряслось, и Елена Васильевна сказала:

- Думаю, нам стоит обратиться за помощью к частному сыщику.

- Может быть, для начала поговорим с Евой, - иронично хмыкнула Елизавета Кирилловна.

- Бесполезно. Она опять выкрутится. Вполне возможно, что он ее запугивает или шантажирует.

- Да откуда такая информация, Лена?

- Оттуда! Например, сегодня Ева сказала, что идет на работу, но я звонила в библиотеку и мне ответили, что как раз сегодня у нее выходной.

Женщины задумались, как вдруг из коридора донесся веселый голос Евы:

- Слышу запах знакомых духов, причем двух видов. Неужели обе бабули здесь?

Елена Васильевна быстро поднесла палец к губам и сделала страшные глаза. Старухи кивнули в ответ. Когда Ева выросла на пороге, то к ней было обращено три добрых улыбающихся лица.

- Как отработала, доченька? – сладко спросила Елена Васильевна.

- Хорошо.

- А когда ты познакомишь нас со своим кавалером? – пошла ва-банк Таисия Семеновна.

- Скоро, ба. Немного терпения…

- Может, расскажешь нам о нем? – добродушно предложила Елизавета Кирилловна.

Ева вздохнула и забралась с ногами на диван.

- Дорогие мои, я так устала, - сказала она, - Сегодня был замечательный, но трудный день и мне совершенно не хочется разговаривать. Давайте в следующий раз, а?

- Когда? – строго спросила мать.

- Тебе назвать точную дату?

- Было бы неплохо.

И тут у нее зазвонил мобильный. Любопытные взгляды родственниц немедленно потянулись к экрану, на котором высветилось имя «Герман». Ева соскочила с дивана, быстро покинула комнату и закрылась в ванной. Женщины многозначительно переглянулись.

- У нас проблемы, - раздался в трубке взволнованный голос Германа, - Срочно выходите, жду вас в своей машине во дворе.

- А нельзя решить эти проблемы по телефону? – спросила она.

- Нельзя. Нужно ехать.  

- Вы с ума сошли? Уже поздно. Что я скажу родителям? К тому же здесь обе мои бабушки…

- Послушайте, - устало выдохнул Герман, - Я ведь пошел вам навстречу - вы получили деньги для своей Маши. А мне ради этого пришлось балансировать на грани разоблачения, серьезно рисковать не только репутацией, но и здоровьем…

- Ну, хорошо-хорошо, - сдалась Ева, - Буду через пять минут.

Она осторожно вышла из ванной. Перспектива объясняться с домашними не вселяла оптимизма. «Позвоню им уже с улицы» - решила Ева и выскользнула в двери. То, что вслед за ней по ступенькам беззвучно спустилась чья-то тень, она не заметила…

Герман дважды мигнул в темноте фарами. Машина тронулась с места и понеслась по ночному городу. В окне замелькали фонари и витрины, «Двадцать два ноль-ноль и мы продолжаем нашу программу» - сказало радио. По салону растекся блюз. Ева взглянула на сосредоточенное лицо Германа и уточнила:

- Мы едем в клинику?

- Не совсем, - уклончиво ответил он.

- Что значит – не совсем? – встрепенулась она, - Вы можете объяснить, куда мы едем на ночь глядя?

- Мы едем к Владиславу Николаевичу домой, - не теряя самообладания, произнес Герман, - Он захотел поужинать с вами в домашней обстановке.

- Что? Поужинать?! Вы же говорили, что он прикован к постели. А еще утверждали, что я нужна вам максимум для трех визитов…

- Вы тоже не собирались заниматься благотворительностью за чужой счет, - парировал Герман и, сменив гнев на милость, улыбнулся, - Не волнуйтесь, Ева, вам ничего не угрожает. Врачи заверили меня, что в этом смысле Влад еще очень слаб. Ну, вы понимаете…

- В каком «этом смысле»? – нахмурилась она и тут же подскочила, как ужаленная, - Остановите машину. Немедленно остановите!