Ева посмотрела на доктора, оглянулась на закрытую дверь, не зная, что делать дальше.

- Успокойтесь, Владислав Николаевич, - заговорил блеющим голоском доктор, - Вам нельзя волноваться…

- Она еще здесь? – поинтересовался Влад, не поворачивая головы.

- Да, но…

- Я ухожу, - придя в себя, сказала Ева и направилась в коридор.

- Стой! – вдруг приказал Бельский, - Пошел вон.

Ева удивленно остановилась. На сей раз слова были адресованы доктору, который покорно кивнул и засеменил к выходу.

- Быстрее!

Когда дверь за доктором закрылась, он самодовольно улыбнулся:

- Ну?Я жду. Ждуочередного вранья, слез, обид… «Как ты можешь не верить мне, своей жене!» Давай, начинай.

Разумеется, она не собиралась ничего начинать. Ей хотелось пойти и убить Германа. Зачем он ее так подставил? В чем смыслпроисходящего, если этот самодовольный кретин не только не любит, аненавидит жену?Владв свою очередь пристально всматривался в лицо Ланы и думал о том, как сильно она похорошела с момента аварии.

***

Утром того злополучного дня ему позвонил Гилерович и сказал одно слово: «Есть». Они так договорились в целях безопасности. Влад, придумавший фантастическую систему контроля над окружающим миром – от прослушивания телефонных разговоров, до видеонаблюдения в сортире, больше всего боялся сам стать объектом чужого интереса. Поэтому, нанимая частного сыщика, предпринял все меры предосторожности и на встречи ездил исключительно из гольф-клуба. Вот и на этот раз он зашелв нарядную стеклянную дверь, оставив телохранителей в автомобиле на стоянке и, на ходу переодевшись в спортивную куртку, покинул клуб через запасной выход. Там взяллишь третью по счету откликнувшуюся на призыв машину, и поехал в маленький парк на окраине города.Гилерович – мужчина без шеи, тучный, с покатыми плечами и складчатым как у шарпея лицом, уже ходил по аллее, то и делопоглядывая на часы. Увидев Влада, он приосанился и сунул руку в карман. Влад на ходу сделал едва заметный останавливающий жест, окинул цепкимвзглядом парк, и лишь потом разрешил сыщику достать из кармана маленький диктофон.

- А фотографии? Вы сделали фотографии? – раздраженно спросил он.

- Нет, - виновато вздохнул Гилерович, - В кафе она сидела к залу спиной, так что не разглядеть. Поэтому я решил снять, когда они выйдут, но этот парень как пришел, так и ушел раньше. Один…

- Ладно, давайте! – нетерпеливо скомандовал Влад.

Сыщик включил диктофон и из него тут же полился плотный разноголосый шум кафе. Влад вопросительно вскинул брови, Гилерович мелко закивал в ответ, мол, минуту терпения, господин Бельский, сейчас все будет.

«Он ни о чем не догадывается?» - наконец спросил незнакомый мужской голос, низкий и бархатный, какие бывают у экранных героев-любовников. «Нет, не переживай, - быстро ответил ему нежный голосок Ланы, - Мы ведь с тобой как шпионы…», «И все-таки, будь осторожна… Вкусный кофе?», «Очень…» Потом послышалась какая-то возня, нервное хихиканье, и запись оборвалась.

- Это все?

На скулах Влада заиграли желваки. Нет, не краткость записи расстроила Бельского, а то, что за семь лет совместной жизни, он ни разу не слышал у жены такого голоса. Ни разу. Даже когда подарил ей первую машину. Она визжала от счастья, повторяла: «С ума сойти! С ума сойти!», но голос был таким как всегда - надежно защищенным игривой интонацией капризной девочки.

     Весь день он чувствовал себя часовым механизмом со смертельным зарядом внутри. Время взрыва было выставлено на вечер, когда они собирались отправиться за город на полуофициальную вечеринку. А будет так. На двадцать пятом километре они свернут с трассы в сосновый лес и, заехав поглубже, остановятся. Он коротко прикажет ей выйти, а там уже отсчет пойдет на секунды. Холодная револьверная сталь обожжет ей щеку. Он тихо произнесет: «Рассказывай». Так тихо, что мелкая дрожь электрическим разрядом пробежит по ее телу. Нет, он не станет убивать жену, зачем? После исповеди, порывистых раскаяний и мольбы о прощении, он молча сядет за рульи уедет. Дальнейшие события расплывались в тумане, поскольку пока не имели значения.

     Но часовой механизм дал сбой, и Бельский заговорил уже в дороге. Просто не выдержал надменной скуки на лице Ланы, безразличия, с которым она села в машину, даже не удивившись тому, что муж отпустил охрану и теперь опасно несется по трассе со скоростью двести километров в час. И он заговорил. Глухим осевшим голосом спросил, как зовут ее любовника и давно ли у них роман. Лана повернула к нему изумленное лицо и улыбнулась: «Ты шутишь? Какой роман? Какой любовник?» Он разозлился. Кровь горячей волной хлынула в виски. Секунды побежали быстрее, цифры на таймере замелькали, сливаясь в огненную полосу, неумолимо приближая взрыв. План был беспощадно скомкан. Он закричал, что все знает. Она засмеялась. Он яростно вдавил педаль газа и…

В какой-то момент Бельский увидел себя, несущимся в пропасть. Его засасывала жадная черная воронка, со дна которой рвались красно-желтые языки пламени. Он лишь успел подумать «Наверное, ад» и сознание отключилось. Когда оно включилось снова, Бельский долго не мог сообразить, где он, что с ним произошло и кто эти люди в белом. Ангелы? Значит, все-таки, рай? Вот уж никогда бы не подумал… Но картинка сложилась почти мгновенно и первым, кого вернула память был любовник жены. Его диктофонный голос совершенно отчетливо сказал: «И все-таки будь осторожна», а потом: «Вкусный кофе?»

***

Бельский посмотрел на Лану. Она опять делала вид, что ничего не понимает, но на этот раз приняла иную тактику - изображала растерянность. И все-таки, как же она хороша сегодня… За эти фантастические глаза, за мягкий контур немного припухлых губ, за волосы, которые отчего-то стали светлее, еще более подчеркнув нежную прозрачность лица, за тонкие руки, за эти детские острые плечики он раньше был готов простить ей все - капризную глупость, легкомыслие, эгоизм и упрямство, но теперь… Тот голос, которым она отвечала диктофонному любовнику звенел в ушах, заевшей пластинкой повторялся снова и снова. Даже если отбросить мысль о физической измене и предположить, что их свидания носили платонический характер (чушь!), то один лишь голос стоил миллиона страстных соитий.

Бельский сжал кулаки. Он знал, как сделать больно этой кукле, но ему вдруг до одури захотелось сновауслышать те интонации, толькоуже в свой адрес. И он произнес почти ласково:

- Герман сказал,что у тебя было сотрясение мозга. Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо. А ты? – быстро ответила Ева, стараясь не удивляться столь резкой перемене настроения. Ей вдруг показалось, что вокруг - декорации театра абсурда, в котором, сговорившись, несколько людей разыгрывают какую-то замысловатую пьесу.

«Не то, - с досадой подумал Бельский, - интонация формальная, в глазах пустота…» Но тут Лана подошла ближе и, присев на корточки, приложила свою ладонь к его лбу.

- У тебя температура, - сказала она тихо.

Он уловил знакомые нотки, довольно улыбнулся, исразу же все понял. Это была очередная хитрость – приласкать, убаюкать и обмануть. Ну, уж нет, на этот раз у нее ничего не выйдет. Сначала он узнает правду. Бельский схватил ее за запястье.

- Кто он?

- Мне больно! – ойкнула Ева и попыталась освободить руку.

- Кто он?!

- Я не понимаю…

- Уходи. Убирайся!

Она быстро вышла из палаты. Герман, как всегда невозмутимо улыбающийся в свои рыжие усы, протянул ей навстречу руки.

- Браво!

- Вы меня обманули.

- Это был тест. Наш первый урок не стоил бы выеденного яйца без вашей природной способности выходить из безвыходных ситуаций.

При воспоминании о первом уроке Ева поморщилась.

***

Перед встречей с Владом Герман все же привез ее в дом Бельских. Нет, то был не дом, а Версальский дворец, в окружении роскошного парка с витиеватыми аллеями, белоснежными статуямии фонтанами. В просторном холле с мраморными колоннами их встретил дворецкий – долговязый, прямой как жердь старик со старомодными бакенбардами и лицом английского лорда. Он посмотрел на Еву удивленным взглядом, перевел его на Германа, затем снова на Еву и, почтительно поклонившись, сказал низким скрипучим голосом:

- Рад приветствовать вас, Светлана Ильинична, в добром здравии.

- Не валяйте дурака, Фирс, - сказал Герман, - вы прекрасно знаете, что Светлана Ильинична погибла. А также, надеюсь, вы помните, что будет, если об этом узнает кто-то еще.

Дворецкий кивнул.

- Вот и хорошо. А теперь ступайте и прикажите подать обед. Мы немного проголодались.

Старик с достоинством удалился, Ева осмотрелась. На затянутых шелком стенах в тяжелых золоченых рамах виселистаринные портреты. В одном из нихона узнала себя. Вернее, Лану, облаченную в пышное бархатное платье.

- Этот человек на самом деле принял меня за нее… – не то спросила, не то утвердительно произнесла Ева.

Герман довольно улыбнулся.

- А его действительно зовут Фирсом?

- Нет, конечно. Просто однажды Владислав Николаевич уговорил Светлану Ильиничну отправиться с ним в театр на знаменитую постановку «Вишневого сада» и там ей показалось, что чеховский Фирс похож на их дворецкого. Вот она и захотела, чтобы его так называли. Ради забавы. Заставила старика отрастить бакенбарды, нарядила соответственно… Считайте это первым пунктом на маршруте знакомства с Ланой – она всегда получала то, что хотела.

Ева вздохнула. С каждым новым пунктомейвсе меньше нравилась эта женщина. Ее жесты, интонации, манерные ужимки в исполнении Германа выглядели до смешного наигранными, но воспроизведенные Евой, получили полное одобрение Фирса.

В большом зале с мраморными колоннами был накрыт длинный стол. В серебряной посуде сверкали огни хрустальной люстры. Откуда-то сверху лились нежные скрипки.Евабезошибочно выбрала приборы для первого блюда, но ее тут же остановил дворецкий.

- Нет-нет, - сказал он, - Светлана Ильинична пренебрегала этикетом во время обычных домашних обедов. Она пользовалась вот этой ложкой, этой вилкой и вместо ножа помогала себе кусочком хлеба. Иногда, когда ей становилось особенно скучно, она скатывала из хлебных крошек шарики и бросала их в меня.

- То есть, как бросала? – не поверила Ева.

- Вот так, - показал старик, одной рукой подперев щеку, а другой лениво швырнув в пространство воображаемый хлебный шарик.

- Попробуйте, - кивнул ей Герман.

- Только бросайте, когда я повернусь к вам спиной, - предупредил дворецкий, - Светлану Ильиничнуэто очень забавляло…

После обеда они прошли в гардеробную Ланы, и Ева с удивлением отметила, что впервые видит такое количество вещей не в магазине.

- Выберите себе что-нибудь, - сказал Герман, - Что угодно.

- Зачем?

- Затем, что вы не можете прийти к Владиславу Николаевичу в своей одежде. Не обижайтесь, но Светлана Ильинична не носила подобных вещей. У нее был, как бы точнее сказать, более демократичный вкус. Но вы и сами видите…

- Ладно, - согласилась Ева, - Я надену вот это платье.

- Замечательно. К нему подойдут эти туфли, а также… - Герман открыл большую серебряную шкатулку и достал из нее довольно бездарный перстень – огромный черный камень,словно паутиной был оплетен тонкими золотыми нитями. Перстень оказался великоватым, пришлось придерживать его соседними пальцами.

- Уменьшим после встречи, - пообещал Герман, - И еще… - он на секунду задумался, - Ваш взгляд…

- Что – мой взгляд?

- Сделайте его более скучающим. Как если бы вы в десятый раз смотрели одно и то же неинтересное кино.

- Госпожа Бельская была мазохисткой? – не сдержала сарказма Ева.

- Госпожа Бельская была… - Герман попытался подобрать нужные слова. «Избалованная дрянь», «алчная стерва», «примитивная кукла», наиболее точно рассказали бы о Лане, но вряд ли помогли воплотитьзадуманное. Поэтому пришлось проявить максимум толерантности, - Светлана Ильинична имела все, - продолжил он, щуря свои выцветшие глаза, - То есть абсолютно. И это «все» несколько притупило ее интерес к окружающему миру. Но мы с вами заболтались, а ведь нам уже давно пора в клинику.

«Какая странная штука -любовь, - думала Ева, сидя в машине, - в мире живет миллион красивых, добрых, образованных девушек, а этот несчастный выбрал пустышку». Ей было невыносимо жаль Бельского – наверняка умного и талантливого человека (как-то же он разбогател). Но личная встреча расставила все по местам.

***

- Вы меня обманули, - повторила Ева, - У вашего Влада от жены одни неприятности. И, по-моему, он ее совсем не любит.

- Ошибаетесь, - улыбнулся Герман, - Знаете, сколько стоит этот перстень?Такие подарки нелюбимым женщинам не делают…

- Господи, вы сами-то себя слышите?! Мы говорим о любви или эгоистичном желании обладать дорогой картинкой? - Ева сняла кольцо и протянула Герману, -Поверьте, новость о гибели жены ни капельки не расстроит вашего друга. А, возможно, даже обрадует. Так, что я вам больше не нужна, прощайте. Вещи верну позже.

Сказав это, Ева решительно двинулась по коридору, и Герман окончательно утвердился в мысли, что воплотить задуманное будет очень не просто. Конечно, он мог остановить ее и продолжить уговоры, сочинив еще пару мелодраматических сюжетов, но это вряд ли бычто-то изменило. Нет, торопиться нельзя, нужно все хорошенько обдумать и взвесить. Время терпит – целая ночь впереди.

     Напольная ваза, столик с журналами, желто-красный витраж в узком проеме окна… Мимо всего этого Ева проходила уже дважды, а значит, она снова заблудилась. Было бы глупо и нелепо после столь триумфального ухода снова столкнуться с Германом и умолять вывести себя из больничных лабиринтов. А вот попросить кого-то другого… Ева подошла к ближайшей двери и прислушалась. Из комнаты доносились приглушенные женские голоса – гортанно низкий и тоненький, с плачущими нотками. Ева осторожно приоткрыла дверь и обнаружила за ней дорого меблированный гостиничный номер, очень похожий на тот, в котором располагался Бельский. На краю широкой кровати сидели и разговаривали две молоденькиегорничные. Услышав дверной скрип, они дружно повернули головы и смолкли.

- Извините, - сказала Ева и уже была готова просить о помощи, как вдруг одна из девушек – брюнетка с низким голосом, порывисто поднялась ей навстречу.

- Здравствуйте! Вы ведь Светлана Бельская? Простите, не помню вашего отчества…

- Ильинична, - по инерции ответила Ева.

- Ильинична! – радостно подхватила брюнетка, - Вас нам сам Бог послал…

- Не надо, Лариса… - тихо попросила ее вторая – маленькая белокурая мышка с печальным лицом, но брюнетка лишь отмахнулась и продолжила:

- Светлана Ильинична, у Маши большая беда - ее младший брат серьезно болен и может умереть. Ему необходима срочная операция. Родственники собралисемьдесят тысяч, но этого мало. Нужно еще столько же. Я знаю, что ваш муж очень богат…

- Лариса, перестань, - прошепталаМаша и беззвучно заплакала, - Ты же знаешь, он отказал мне еще до аварии…  

- Он – да, а вот Светлана Ильинична…

- Подождите, - наконец, поняла, что к чему, Ева, - Значит, вы уже обращались к моему… мужу?

- Обращались, - ответила за Машу подруга, - Мы ко многим обращались и многие помогли. Кстати, не очень богатые люди. Но я вот что подумала… Ваш муж, он же сам еле выкарабкался…

- Лара!

- Маша, не перебивай! Я знаю, что у него было несколько операций, а когда человек переживает такое, то меняется, иначе смотрит на жизнь, на болезни и страдания других…

Девушки затихли, вопросительно уставившись на Еву.

- Я все поняла, - сказала она, - И постараюсь вам помочь. Завтра же поговорю с мужем. Не волнуйтесь, я сделаю все, что в моих силах. У вас есть счет или какие-то другие реквизиты, куда нужно перечислять деньги?

- Да-да, - с готовностью откликнулась Маша, суетливо выкладывая из карманов какие-то булавки, таблетки, скрепки, пока в одном из них не обнаружился клочок бумаги со старательно выведенными цифрами, - Спасибо вам, Светлана Ильинична. Спасибо!

Закрыв за собой дверь, Ева устало прислонилась к стене и услышала клокочущий голос Ларисы: «Ну вот, а ты говорила, что она – стерва!», «Это не я, это Ритка, - ответила Маша, - Она у них в доме прислугой работала. Господи, неужели и вправду поможет?!»

Выйдя на улицу, Ева достала мобильный и набрала номер Германа.

- Я передумала, - сказала она, - В котором часу мне прийти завтра?

***

Весь вечер Ева старательно подбирала слова для будущей речи. Вариантов получения денег было два. Первый, простой и понятный - честно описать ситуацию. Без лишней жалости и сантиментов, которые могли бы вызвать подозрение. Ну, захотелось богатенькой дурочке поиграть в Мать Терезу… Второй, как казалось Еве, наиболее точно соответствовал характеру Ланы Бельской. А именно, нараспев, немного в нос: «Милый, мне очень нужно семьдесят тысяч! Да, долларов!Да, срочно! Тебе жалко?» Единственным слабым местом в данном случае было отсутствие цели. Что Евамогла ответить на вопрос «Зачем?», если сумма в семьдесят тысяч даже частями не укладывалась в ее голове?

- Тук-тук, к тебе можно? – заглянула в комнату бабушка Вета и, пристроившись рядом на диване, лукаво улыбнулась, - Ну, ты как?

- Скажи, что можно купить на семьдесят тысяч долларов, если у тебя все есть? – спросила Ева.

- Можно подарить их любимой бабушке, - сходу ответила Елизавета Кирилловна, - А что, кавалер забрасывает тебя такими деньжищами? Ладно, не смущайся, я все знаю. Мать рассказала, что у тебя, наконец, появился мужчина – бизнесмен и библиофил, зовут Герман. Так вот я пришла узнать, когда свадьба?

- Ба, о чем ты говоришь? - вздохнула Ева, - До свадьбы ещеочень далеко. У меня сейчас другая проблема – придумать, куда потратить семьдесят тысяч…

Ночью ей снились россыпи бриллиантов, горы золотых украшений вперемешку с роскошными мехами,целые парки дорогих автомобилей и галереи старинных картин. А утром ее разбудила трезвая как прокурорский приговор мысль: «Даже если и удастся обмануть его, то ненадолго – он потребует показать купленную вещь».

     В одиннадцать часов Ева встретилась с Германом в доме Бельских. Вопреки его настойчивым советам надеть облегающее красное платье с сексуальным вырезом на груди, она выбрала стальной брючный костюм и симпатичную терракотовую блузку. Мысли о предстоящем разговоре не покидали головы, придав Еве особенно сосредоточенный вид. Сначала ей хотелось посоветоваться с Германом, но внутренний голос отчетливо предупредил, что тот будет категорически против опасной затеи, еще, чего доброго, захочет помешать… Всю дорогу в клинику онанеотрывно смотрела в окно машины и ей было невыносимо грустно, словно эти деревья, дома, людей видела в последний раз. Но оказавшись у дверей палаты, Ева неожиданно успокоилась.

Сегодня Бельский был чисто выбрит, хотя по-прежнему лежал в постели на высоких подушках.

- Привет, - сказала она с улыбкой и, наклонившись, поцеловала его в щеку, - Ты выглядишь гораздо лучше.

- Ты тоже, - улыбнулся он в ответ, - Сто лет не видел тебя в этом костюме. Ты же его не любила…

- Просто у менясерьезный разговор, - произнесла Ева и мгновенно почувствовала возникшее в комнате напряжение. Даже воздух сделался сухим до хруста, и стало трудно дышать, поэтому, не глядя Бельскому в глаза,онапродолжила, - Мне срочно нужно семьдесят тысяч, Влад. Долларов. Точнее не мне, а одному очень хорошему человеку. Ее зовут Маша, она работает в этой клинике. Деньги необходимы для операции ее брата, без которой он умрет.

Ева взглянула на Бельского и поразилась выражению его лица. Влад смотрел так, как будто с ним заговорил хомячок или в комнате появился гуманоид и стал читать стихи Пастернака.

- Мне надо подумать, - наконец, выдавил он, - Ты, пожалуйста, оставь меня ненадолго и позови сюда Германа…

Когда Герман вошел в палату, Бельский жестом потребовал плотно закрыть за собой дверь и, понизив голос, произнес:

- Ты ничего не хочешь мне рассказать?