Брюнетка шла и улыбалась. Улыбалась именно ей. Сначала Лена решила, что улыбка адресована кому-то сидящему сзади, даже обернулась, чтобы посмотреть кому, но там никого не было. Проходя мимо, незнакомка, которую явно развеселила Ленина реакция, взглянула на нее еще раз, едва заметно подмигнула и вспорхнула на сцену ровно в тот момент, когда проигрыш закончился, и пришло время для слов.

У нее оказался приятный сильный голос. Прикрыв глаза и сжав руками микрофонную стойку, она целиком отдавалась пению. Когда отзвучал последний аккорд, брюнетка еще несколько секунд продолжала стоять, чуть откинув голову назад, и упавший на лицо упругий черный локон предавал ее облику налет роковой сексуальности. В зале зааплодировали. Кто-то крикнул «Браво!» Девушка сдержанно поклонилась, приложив к груди красивые тонкие ладони, кивнула пианисту. Тот понимающе кивнул в ответ и легко, словно невзначай, пробежался по клавишам.

«If I should stay, I would only be in your way…» - растеклось по залу и в этот раз у Лены не возникло ни малейших сомнений – незнакомка поет для нее. Или точнее, для ее мужа.

«I will always love you… I will always love you… I will always love you… I will always love you…» - навязчивым рефреном зазвучал припев.

«Я всегда буду любить тебя» - мысленно перевела Лена. В первые минуты, когда брюнетка только поднялась на сцену, ей хотелось встать и выйти, но теперь она твердо решила остаться. До самого конца. Пока не выяснит всей правды, какой бы та не была.

***

Если бы Данилов сидел в зале, он ни за что не узнал бы в этой утонченной роковой красавице – Марго. Она и сама узнавала себя с трудом. Стоило ей подойти к микрофону, как менялось все – мимика, жесты, голос, даже цвет глаз. Они становились лучисто-зелеными, как у кошки, а на бледном лице появлялся свежий румянец. Марго заметила эту особенность много лет назад, когда была еще просто Машей – наивной студенткой первого курса консерватории, решившейся выйти на сцену. Именно эту сцену в этом самом кафе. Наверное, она никогда бы не смогла преодолеть природную застенчивость, если бы не мать. Та повторно выскочила замуж, родила ребенка и, переехав в дом нового мужа, сказала дочери, что пора бы начать зарабатывать самостоятельно.

Владлен Робертович – директор кафе, высокий сорокалетний мужчина, с аристократическими манерами, в задымленных стильных очках и дорогом замшевом пиджаке, посмотрел на нее с интересом и скомандовал: «Идемте!» Маша беспрекословно подчинилась. Это было седьмое по счету заведение, в которое она пыталась устроиться. В шести предыдущих ей отказали, ссылаясь на разные причины, включая нелепую: «Уж слишком вы худая, наши посетители таких не любят».

Директор вывел Машу на сцену, сказал: «Пойте» и, не дослушав до конца, коротко произнес: «Годится». Потом немного подумал и добавил: «Назовем вас как-нибудь звучно… Маша… Мария… Мэри… Марго. Да, именно Марго!»

Так она начала работать, перешла на заочное отделение, и завела с Владленом Робертовичем, в которого влюбилась еще в день знакомства, бурный роман. Тот же был давно и прочно женат, имел двух очаровательных дочерей-близняшек ее возраста, восьмилетнего сына и менять в своей жизни ничего не собирался. Тем не менее, Марго была счастлива. Владлен баловал ее подарками, поселил в приличной квартире, время от времени брал с собой за границу. Это называлось «совершить променад». Домой она возвращалась с ворохом заманчиво шуршащих пакетов, подолгу крутилась у зеркала, прикидывая, где бы можно было «выгулять» все эти фантастические наряды.

Конец истории оказался тривиальным. Марго забеременела, Владлен Робертович стал настаивать на аборте. «Я не буду тебя напрягать. Ты вообще можешь не общаться с ребенком», - по-детски наивно обещала Маша, в которой вдруг проснулся материнский инстинкт. Но никакие уговоры на него не действовали и, в конце концов, Владлен выставил любовницу из квартиры, а затем и из кафе - уволил одним днем без выходного пособия. Он был уверен – эта дурочка поймет, что потеряла, одумается, избавится от беременности и вернется. Но все пошло по другому сценарию. Марго решила рожать, несмотря ни на что. «Держись, малыш, прорвемся» - обещала она, поглаживая еще совсем плоский живот. Правда есть приходилось что попало, да и ночевать она была вынуждена в разных местах у друзей-студентов. И вот как-то зимой, прождав одного из них несколько часов в холодном подъезде, Марго простудилась, заболела и потеряла ребенка. С трудом пережив это, она твердо решила наказать бывшего любовника – вернулась к нему, сделала пару десятков интимных снимков и пообещала показать их жене если… Первая сумма была небольшой. Вторая выросла вдвое. Третья приравнивалась к стоимости маленького женского автомобиля. Владлен исправно платил три года, пока не уволился и не переехал с семьей куда-то к морю. Но «бизнес», приносящий не только деньги, а и удовольствие от мщения («любой изменяющий жене мужик должен быть наказан»), оказался очень выгодным, потому что недостатка в клиентах не было - Марго в качестве наживки действовала безотказно.

Больше всего она любила развязку – сам шантаж, момент истины и прозрения. Ей нравилось смотреть в глаза очередного ловеласа и видеть в них растерянность медленно перерастающую в страх. Жертвы могли вести себя как угодно – скандалить, злиться, угрожать расправой – все это лишь веселило Марго. Единственное, чего она не прощала, так это пренебрежения. Столкнувшись с ним, приходила в ярость. Память тут же восстанавливала все подробности злополучного романа, обиду, от которой невыносимо ныло сердце, отчаяние и тоску. Данилов оказался первым, кто повел себя не так как все, тем самым разрушив привычный ход вещей. Марго была сбита с толку и ничего не предпринимала, пока вдруг не поняла, что он просто не воспринимают ее всерьез. Скорее всего, передумал иметь с ней дело, и даже не удосужился предупредить. «Что ж, ты сам нарвался» - вспомнила она фразу из любимого мюзикла и вступила в игру.

Конечно, Марго могла отправить фотографии почтой или назначить встречу где-нибудь в парке. Вручить его жене снимки, сказать: «Вот такой он, твой муженек», развернуться и уйти, но все это было бы слишком банально, а главное - не принесло бы запланированного удовольствия. Поэтому Марго решила предстать перед «бедной овечкой» в своем лучшем образе. Она хотела быть ослепительно яркой и недосягаемо прекрасной. Ей нужна была пропасть, отделяющая простую домохозяйку от женщины-мечты. Она жаждала унижения для всех, кто посмел усомниться в ее способностях…          

***    

«Ooh, I`ll always love you, I`ll always love you…» - отзвучали последние слова. Марго поклонилась и, прихватив с рояля клатч, спустилась в зал.

- Добрый вечер, - сказала она, сев напротив Лены.

- Здравствуйте, - подчеркнуто вежливо ответила та, после чего возникла короткая пауза. Девушки внимательно рассматривали друг друга. Марго с досадой думала о том, что, несмотря на отсутствие макияжа и прически, жена Данилова хороша собой, свежа, судя по всему умна и однозначно моложе ее. Лена в свою очередь удивленно констатировала, что у мужа круто изменился вкус. Вблизи незнакомка оказалась намного старше, чем выглядела со сцены, была вульгарно накрашена и явно принадлежала к типу битых жизнью хищниц, которым пришлось пройти Крым, Рим и что-то там еще…

- Я вас слушаю, - сказала Лена, первой прервав затянувшуюся паузу.

Брюнетка открыла клатч и выложила на стол пачку фотографий. Тех самых, которые показывала Борису перед его поездкой в Гамбруг. Лена взглянула на них, но в руки не взяла. На верхнем снимке, как, впрочем, и на всех других, была запечатлена постельная сцена с участием двух голых тел, одно из которых принадлежало ее мужу.

- Не посмотрите остальные? – улыбнулась брюнетка.

- Что вам нужно? – вопросом на вопрос ответила она.

- Ничего. Просто хочу, чтобы вы знали – у нас роман и это серьезно.

- Давно?

- Давно. Он сам собирался вам рассказать, но никак не мог решиться.

- Понятно.

- Он меня любит, а вас жалеет. Боря вообще очень деликатный человек.

Последняя фраза прозвучала особенно трогательно. Марго похвалила себя за актерский талант, затем потянулась и веером разложила снимки перед Леной.

- Ну что ж, - улыбнулась та, - Забирайте его.

- То есть?

- Забирайте. Может, вам повезет больше.

Сказав это, Лена встала и спокойно, с прямой спиной, без спешки и суеты покинула кафе. Марго проводила ее разочарованным взглядом – представления не получилось.

Лишь выйдя за порог, Лена смогла дать волю чувствам. Прислонившись щекой к холодной стене, она заревела. Заревела по-детски, в голос. «Он меня любит, а вас жалеет» - крутилась в голове брошенная брюнеткой фраза.

- Не хочу! Не хочу! Не хочу! – сквозь рыдания выкрикнула она и несколько раз с силой ударила кулаками в стену. Ладони заныли от тупой боли, - Я тебя ненавижу Данилов, – обессилев, сползла Лена вниз и вдруг увидела остановившегося на тротуаре прохожего.

У него было худое бледное лицо, круглые очки, клетчатая кепка и длинный плащ, словно он сбежал со съемок какого-то английского фильма. Ей сделалось неловко за свой крик, она быстро вытерла слезы, привычным движением собрала растрепавшиеся волосы в хвост и встала.  

- Я могу вам чем-нибудь помочь? – сочувственно спросил прохожий.

- Нет, - отрицательно мотнула она головой.

- Все обойдется, вот увидите - вдруг сказал он, - Все снова будет хорошо…

- Спасибо, - благодарно кивнула Лена и пошла прочь.

Пошла очень быстро, так быстро, что холодный встречный ветер обжигал кожу. Слезы застилали глаза, в мутных пятнах случались прохожие – любопытно заглядывали в лицо и оборачивались вслед. Потом спустился ледяной дождь, и она вымокла в мгновение ока. Дождь смешался со слезами, струйками стекал по заплаканным щекам, пробирался за воротник, но Лена ничего не чувствовала.

Она не помнила как, а главное – почему пришла к Андрею. Может, ей не хотелось слышать бабушкино: «А я тебя предупреждала!» или просто возникло непреодолимое желание уткнуться в чье-нибудь сильное плечо… Так или иначе, но она позвонила в дверь и очнулась лишь когда на пороге возник он – раздетый до пояса, с опасной бритвой в правой руке, полотенцем через плечо и густой пеной на щеках.

Пользоваться опасной бритвой Андрея научил дед, презиравший новомодные станки с плавающими лезвиями и «всякие там жужжалки». Называл их баловством, игрушками для штатских неженок. «Настоящий мужик должен ощущать острую сталь, - говорил он, - А если боится порезаться и падает в обморок при виде крови, то это уже не мужик, а баба в штанах…» Андрей не претендовал на звание «настоящего мужика» и не пытался доказать что-либо давно ушедшему в мир иной деду, просто привык так бриться. Он вообще был зависим от привычек. Например, всегда возил в бардачке машины морскую гальку, которую любил задумчиво перебирать, когда нужно было сосредоточиться и принять важное решение. Ложась в постель, даже в очень холодной комнате раздевался догола. Ел самое дешевое фруктовое мороженое, к которому питал слабость еще в детстве и, несмотря на приличное состояние, до дыр занашивал любимые джинсы и футболки…

- Что случилось? – спросил он, открыв дверь, - Ты вся промокла…

Быстро набрал ванну горячей воды и перед тем, как засунуть в нее Лену, протянул ей бокал коньяка. Сказал: «Пей!» и она подчинилась - всхлипывая как ребенок, выпила все до капли. Конечно же, ее мгновенно развезло. Она опять разрыдалась, стала громко и бессвязно рассказывать о своем горе, множество раз повторяя одну и ту же фразу: «Он ее любит, а меня жалеет». Андрей с трудом разбирал слова, но главное, все же, понял – у Данилова есть любовница.

Заснула Лена прямо в ванной, так что ему пришлось вынимать ее из воды и на руках нести в постель. А утром, мрачная и опухшая от слез, она сидела в кухне, двумя руками сжимала чашку с дымящимся кофе, и застывшим взглядом смотрела в одну точку.

- Значит так, - сказал он, - Лучшее лекарство от любовниц – Санторини!

- Санторини, – безучастно повторила она, - Санторини…

- Именно! Ты там когда-нибудь бывала?

Лена отрицательно покачала головой.

- А вообще в Греции была? Нет? Вот и отлично! Вылетаем завтра утром в десять. А сегодня съездим за твоими вещами…

- Я домой не хочу, - встрепенулась она, - Там его стол, книги, рубашки в шкафу…

- Значит, купим тебе новые вещи. Обязательно шляпу и чемодан на колесиках…

- Я не хочу никуда ехать, - устало произнесла Лена, - Я хочу умереть…

- Желание глупое и бесперспективное. Я вот, например, хочу арбуз. И что особенно приятно – он у меня есть. Будешь?

***

В тот вечер над Гамбургом сгустились черные тучи, где-то вдалеке прогремели громовые раскаты, поднялся сильный ветер, растрепал деревья, усыпав все вокруг желто-красной листвой, и Данилову на мгновение почудилось, что он дома. Что вот сейчас из-за угла, звеня на ухабах, покажется старый трамвай, и машины на дороге намертво встанут в пробку… Правда, немецкие дворники быстро исправили эту оплошность – листья были тщательно сметены, собраны и уложены в большие серые мешки, так что уже через полчаса улицы снова сверкали неромантичной чистотой. Данилов провел Габи до подъезда и собирался уйти, но она удержала его за руку и сказала очень просто:

- Сейчас будет гроза, лучше переждать.

У Габи была просторная, дорого обставленная квартира. Стену украшала коллекция эстампов, в большой гостиной в углу располагался камин, как потом выяснилось – электрический, но очень правдоподобно сделанный.

- Мне не разрешили настоящий, - объяснила она, - Дом старый, деревянные перекрытия… А я очень люблю огонь и тепло.

Габи быстро переоделась в мягкий вязаный костюм и сразу стала по-домашнему уютной. Данилов, попросив разрешения, взял с полки тяжелый кожаный альбом, в котором оказались семейные фотографии, начиная еще с черно-белых, конца позапрошлого века.

- Это мой прадед Максим, он был большим человеком в Гамбурге - чиновником особых поручений, - поясняла она, - А это прабабушка Эльза…

- Максим?

- Да. Его отец – мой прапрадед был наполовину русским. А вы любите белое вино? – без всякого перехода спросила Габи.

- Вино? – почему-то удивился Данилов.

Она улыбнулась.

- Большинство людей думает, что немцы пьют лишь пиво или шнапс. А мы такие же, как все, и вкусы у нас разные. А если еще учесть мои русские корни…

- Тогда давайте водку, - пошутил он, но Габи с пониманием кивнула, открыла холодильник и вынула оттуда запотевшую бутылку.

- Водку нужно держать в морозилке, - сказала она, - тогда у нее появляется правильный вкус. Но мы по чуть-чуть, ладно? Потому, что вам до конца лечения нельзя и если Отто узнает, что я предлагала спиртное, то уволит меня в два счета.

- Мы никому не скажем, - пообещал Данилов.

После второй рюмки ему стало хорошо. После третьей – очень хорошо. Он сонно растянулся в кресле и прикрыл глаза, но тут же открыл их, почувствовав легкое прикосновение к волосам. Оказалось, что Габи сидит на подлокотнике и пытается погладить его по голове.

- Я давно хотела это сделать, - улыбнулась она.

Затем наклонилась ближе и осторожно поцеловала его в щеку. Данилов вздохнул.

- Ты же не любишь свою жену, - перешла на шепот Габи, обвив его шею руками, - Что нам мешает сделать это?

И принялась целовать его – нежно, страстно, торопливо.

- Я хочу пить, - сказал он, снял с себя ее руки и встал.

Выпив стакан холодной воды на кухне, Данилов подошел к окну. Ему нравилась Габи, и возможно, годом раньше их встреча могла бы иметь продолжение, но только не теперь. Он вдруг вспомнил, что сегодня еще не звонил Лене, вынул из кармана телефон и в эту самую секунду раздался короткий сигнал – пришло сообщение. Имя отправителя черкнуло по глазам острым лезвием. Данилова охватило предчувствие неотвратимого. «Марго»… Как он мог забыть о той дурацкой договоренности, о деньгах, которые обещал ей перечислить, о фотографиях, которые сам же, идиот, попросил показать Лене?! Но ведь тогда он думал, что умирает, а теперь… Данилов открыл сообщение и прочел: «Все сделала бесплатно))) P.S. У тебя очень милая жена.»

***

- У меня несколько условий, - предупредила Лена, - Жить мы будем в разных номерах, спать в разных постелях.

- Логично, - согласился Андрей, - Трудно спать в одной постели, когда живешь в разных номерах…

Гостиница, в которой они поселились, считалась лучшей на Санторини. Выйдя на террасу своего номера, Лена блаженно вздохнула. Вид оказался потрясающим. Слева фантастически синело море и небо не уступало ему в красках. Если бы не седая прядь облаков над горизонтом, было бы почти невозможно отделить одно от другого. «То ли небо отражается в море, то ли море в небе…» - подумала она. Справа к морю спускался город. Белоснежные домики с ярко-голубыми куполами церквей слепили глаза. Лена села в плетеное кресло и осмотрелась. В углу, в высокой напольной вазе ярким пятном краснели цветы. На меленьком столике стояло блюдо с фруктами, бутылка белого вина, бокал и сложенный вдвое лист бумаги. Она автоматически взяла его в руки, приняв за обычный гостиничный прайс, но развернув, увидела написанный от руки текст на русском языке.

«Приглашение на закат» - значилось вверху, а чуть ниже, прыгающим, но старательным почерком было выведено следующее: «Милая барышня! Предлагаю вам полюбоваться закатом с одним одиноким, но очень романтичным дяденькой, который будет кротко и терпеливо ожидать вас в холле ровно в 20.00. Не откажите в любезности, скрасьте своим присутствием его смиренное одиночество. С благодарностью - А.В.Г.»

     К вечеру в деревню Ие – самую западную точку острова стекся невероятный поток туристов. Взрослые, дети, влюбленные парочки и старики стояли плотными рядами, словно в метро в час пик. Все как один смотрели на зависшее в небе солнце, а оно словно чувствовало, что стало причиной столпотворения – медленно, с императорским величием опускалось вниз. Чтобы не потеряться в толпе, Андрей взял Лену за руку и увел вправо, на более просторное место. Там встал рядом, держа обещанное расстояние, но вскоре толпа сдавила их с двух сторон, так, что он оказался сзади. Лена услышала его теплое дыхание на своей макушке и впервые за много дней позволила себе улыбнуться.

Солнце медленно опускалось за горизонт, небо покраснело, и лица присутствующих стали необыкновенно красивыми – черты смягчились, кожа приобрела нежный золотистый оттенок. «Краски, как в кино» - подумала она, пожалев о том, что не захватила фотоаппарат. Впрочем, тот вряд ли смог бы передать настроение, которое по большому счету было главным во всей этой «закатной истории»… До ее финала оставались считанные секунды, и когда солнце, наконец, скрылось за горизонтом, зрители восторженно зааплодировали, как аплодируют в театре любимому старому актеру. Андрей, смеясь, заглянул ей в лицо. «Сегодня ночью я приду к нему» - решила Лена.