- Присаживайтесь, - повторила сидящая справа молодая женщина уже по-русски, - Меня зовут Габи. Я буду переводить для вас.

У нее было красивое открытое лицо с крупными, но не портящими ее чертами, пышные пшеничные волосы и низкий мягкий голос, в акценте которого сквозило что-то от старых советских фильмов, снятых на Рижской киностудии. Данилов сел.

- Итак, начнем, - энергично потер ладонями Борк. Затем пощелкал клавишами компьютера, вывел на большой экран тамаграфические снимки и, придирчиво осмотрев их, обратился к присутствующим, - Дамы и господа, перед вами уникальный случай. В моей практике не было ничего подобного.

«Если попросят завещать мозг их клинике – откажусь» - с сарказмом подумал Борис.

- Господин Данилов – врач, и это существенно облегчит наш диалог, - продолжил Борк, после чего задал ему несколько вопросов о симптомах болезни. Когда и как впервые она проявилась, с какой скоростью прогрессировала, изменился ли характер панических атак и длительность приступов, не было ли попыток суицида, как ведет себя память, нет ли провалов, как долго длится депрессия…

Анамнез они обсуждали много раз, но теперь Данилов должен был повторить его для присутствующих, что он и сделал спокойным, почти безразличным тоном. Габи же, глядя на него с сочувствием, переводила по-своему, выделяя некоторые, на ее взгляд наиболее драматические места взволнованной, устремляющейся вверх интонацией. Когда допрос был окончен, Борк взял указку с тонким светящимся лучом и словно географ принялся путешествовать по полушариям мозга Данилова. Тот же незаметно для себя уже на первой минуте потерял нить переводимого Габи монолога. Он вдруг вспомнил Лену, ее растерянное лицо в день их прощания и ему, как никогда раньше захотелось ее увидеть. Данилов мысленно погладил жену по волосам, подумав, что надо бы не забыть написать завещание. Затем попробовал стряхнуть видение и вникнуть в смысл произносимых Габи слов, но Лена не отпускала. Она сидела на подоконнике его кабинета, по-детски свесив ноги. Рядом стояло большое блюдо с половинкой ярко красного арбуза. Лена ела его ложкой и пересказывала свой странный сон. В нем было много красных предметов и все люди носили красные шляпы, «потому, что среда. А я одна оказалась в белой, представляешь? Наверное, перепутала. Мне говорят: белая в среду – это моветон, немедленно снимите!»

     Почему именно сейчас он вспомнил этот глупый, ничего не значащий эпизод? Тогда, сидя за рабочим столом, Данилов совсем не слушал ее – готовил очередной доклад. Так почему же вся эта бессмыслица про красные шляпы, благополучно прошедшая мимо его ушей шесть лет назад, только теперь всплыла с необыкновенной четкостью, вплоть до интонаций? Зачем память сохранила ее? А, может быть, это побочный эффект болезни - мозг угасает и как отснятую пленку отматывает назад эпизоды жизни, случайно останавливаясь там, где придется?

Какой все-таки убаюкивающий у Габи голос, не заснуть бы… И как дивно она расставляет ударения. «Так что, есть шанс обойтись без оперативного вмешательства…» «Обо-о-ойтись», «вмешательства-а-а» Будто сейчас начнет петь… Стоп!

- Что он сказал? – поднял голову Данилов.

- Есть шанс обойтись без оперативного вмешательства, - повторила последнюю фразу Габи.

- Что значит – обойтись?

- Вы не слушали? – улыбнулась она, - Я это заметила, но не стала вас отвлекать. Не волнуйтесь, мы все исправим, - И обратилась к Борку уже по-немецки, - У нас небольшая заминка, Отто. Господин Данилов отключился и не слышал несколько последних фраз. Думаю, он до сих пор уверен, что умрет…

- Что ж, придется повторить, - иронично прищурившись, сказал Борк и терпеливо повторил сказанное.

Его длинный, перегруженный терминами рассказ сводился к следующему: то, что было принято за неизлечимую, быстро прогрессирующую опухоль имело уникальную, но практически безобидную природу. Это подтвердили и последние анализы. Они же и подсказали путь – эксклюзивный, разработанный Борком метод лечения без оперативного вмешательства.

- Так, значит, я не умру? – на всякий случай уточнил Данилов.

- Нет, - подтвердил Борк, - Если, конечно, не попадете под машину или не разобьетесь на самолете. Еще вы можете утонуть, выпасть из окна, сгореть во время пожара или угодить под метеорит, но это уже не входит в сферу моей компетенции…

Борк был в ударе. Он предчувствовал большую удачу, как хищники чуют запах неминуемой добычи. Его открытие, если не перевернет весь научный мир, то уж точно станет весомой страницей биографии. Этот русский, дай Бог ему здоровья и долголетия, тоже войдет в медицинские анналы, как первый носитель заболевания, которое, возможно, назовут болезнью Борка…  

- Итак, я разработал программу лечения, - не теряя эмоционального подъема, сказал профессор, - Если вы, конечно, не против…

- Я? – Данилов повертел головой и с трудом сглотнул подступивший к горлу ком.

Ему нужно было прийти в себя. Все, что он услышал только что, было похоже на розыгрыш, странный, нелепый и очень жестокий. Мысль о неминуемой смерти, которую Борис носил в себе несколько последних месяцев, настолько глубоко засела в его голове, проникла во все уголки сознания, вросла корнями в душу, что избавиться от нее в считанные минуты оказалось нереально.

- Вы не рады? – спросила Габи и сама же констатировала, - Вы потрясены. Это естественно…

Когда консилиум закончился, она взялась его опекать и пригласила на ужин в маленький ресторанчик на берегу Эльбы.

«Наверное, Борк попросил» - подумал Данилов и хотел отказаться – слишком многое предстояло обдумать в этот вечер, но Габи мягко сжала его ладонь и сказала со своим неповторимым акцентом: «Пожалуйста, не спешите говорить «нет». Вам сейчас нужно немного развеяться и отдохнуть…» И он согласился.

***

А неделей ранее, сразу после отъезда Данилова в Гамбург, Лена с головой нырнула в работу над новым проектом. Ей как никогда в жизни захотелось победить. Где-то в глубине души она понимала, что причина этого желания кроется в Борисе. Лена представляла, как сильно он удивится, узнав, что его бесталанная, застрявшая в детстве жена выиграла всемирно известный конкурс. А еще ей крайне важно, просто необходимо было доказать самой себе, что она способна на большее, чем воплощать в жизнь примитивные фантазии состоятельных клиентов.

- Наконец-то в тебе проснулось честолюбие – сказала бабушка, - Если ты захочешь, то станешь очень известным дизайнером. Честолюбие – самый мощный двигатель всех великих личностей.

- А я думала – талант…

- Это само собой. Но один талант без желания стать лучшим – ничто. Врет тот, кто говорит: «Я не искал славы, слава сама нашла меня».

- Мне плевать на славу, - пожала плечами Лена.

- Это тебе только кажется…  

Так или иначе, но что-то все-таки заставляло ее - размеренно ленивую от природы, по ночам выбираться из теплой постели, шлепать босыми ногами к столу (в поисках тапочек можно было растерять идеи) и править эскизы. Иногда раздраженно рвать их в клочья, затем доставать новый лист и рисовать заново. Лишь с седьмой попытки ей удалось достичь желаемого результата, и тогда она позвонила Андрею.

- Жду вас, - коротко отозвался он и продиктовал адрес.

Осмотрев дом с зачатками предыдущего ремонта, Лена сказала:

- Прежде, чем я начну, вам придется здесь все разрушить.

- Не вопрос. Ломать – не строить.

К вечеру следующего дня его жилище напоминало руины. С удовольствием оценив степень разрушений, Лена взялась за работу. Это был первый в жизни проект, в котором ее видение совпадало со вкусом хозяина. Более того, реплики, вскользь брошенные Андреем, оказывались настолько точными, что Лена даже стала подозревать его в художественном, зачем-то скрываемом от нее образовании.

- Боже упаси! – засмеялся Андрей, - Для художника я слишком нетерпелив. Просто проникся вашей идеей…

«Фьюжн так фьюжн» - решил он и, чтобы поддержать имидж загадочного героя, проштудировал все, что нашел о нем в интернете.

- Фьюжн – это слияние стилей, культур, традиций и технологий,- объясняла Лена, - Мы возьмем за основу арт-деко, добавим в него немного хай-тека и Африки. В этом будет особое настроение, особая ирония, понимаете?

- Прекрасно понимаю, - кивал Андрей, - Мне всегда нравилась эклектика. Роскошь в сочетании с новыми технологиями и этносом - по-моему, гениально.

Очень скоро и как-то незаметно они перешли на «ты». Много шутили, смеялись и, даже так случилось, что ели из одной тарелки. В то же время ему не хотелось перебрать с дружеским общением, после которого мужчина и женщина начинают испытывать друг к другу исключительно братские чувства, и любой, даже самый невинный флирт воспринимается как инцест. Зная это, Андрей не появлялся без повода. Приезжал лишь, когда надо было подвезти недостающие материалы или деньги для оплаты работ. Лена вызвала свою бригаду строителей. Ею оказалась компания молодых крепких парней, как на подбор журнальных красавцев. В разогретых солнцем комнатах стояла дикая жара, кондиционеры были отключены и сняты, вентилятор не помогал, поэтому парни ходили с обнаженными торсами – мускулистыми, бронзовыми от загара и блестящими от пота. Поначалу он даже испытал легкий комплекс неполноценности – почувствовал себя старым и неуклюжим, но увидев как сдержанно, без тени кокетства Лена руководит ими, успокоился. Через две недели все было окончено. Андрей переступил порог и расплылся в довольной улыбке.

- Мы победим, - сказал он.

- Все может быть…

Андрей взглянул на Лену и в очередной раз поразился тому, насколько она похожа на мать. Этот требовательный взгляд из-под густых, изящно загнутых ресниц, и упрямый разлет бровей, и эта мягкая линия губ, все было ему знакомо с юности, и теперь он мог с уверенностью сказать, что знает, что такое дежавю. Момент показался Андрею удачным и он сделал то, о чем давно мечтал, но останавливал себя, не будучи уверенным в успехе. В считанные мгновенья его губы приблизились к ее губам, руки скользнули от лица к плечам, потом вниз – к тонким запястьям и снова взлетели к лицу. Но Лена не ответила на поцелуй. Она переждала его терпеливо и безучастно, как пережидают неприятный разговор, когда не хотят ввязываться в ссору. Озадаченный такой реакцией, Андрей убрал руки и спросил:

- Что-то не так?

- Все не так, - спокойно сказала она, - Борис – твой друг, а я – его жена. Тебе не кажется, что это гадко?

***

Уже в первую неделю лечения Данилов почувствовал себя лучше. Приступы отступили, сознание прояснилось, и в тело постепенно стала возвращаться энергия. Он буквально чувствовал, как прибывают жизненные силы, просыпался с улыбкой и тут же пружинисто вставал с постели. Его хватало на утреннюю пробежку и вечернюю пятикилометровую прогулку окрестностями Гамбурга. И первое и второе с ним разделяла Габи. Она оказалась не только медицинским переводчиком, но и врачом, как и Данилов специализирующимся на травматологии. Ей было интересно слушать этого странного, немного замкнутого русского. А еще больше – смотреть в его туманные непонятного цвета глаза, которые, казалось, жили отдельной жизнью – грустили и радовались без видимой причины. Но чаще взгляд их сосредоточенно застывал, проходя сквозь людей и предметы. В такие мгновения мысли уносили Данилова так далеко, что Габи приходилось по нескольку раз окликать его.

- Вы любите свою жену? - как-то спросила она.

- Да, - Сказал он после некоторого раздумья.

- А почему не ответили сразу? Вы что, не знаете этого наверняка?

- Это трудно объяснить. Моя болезнь чуть не довела нас до развода. Но теперь, когда все позади…

Данилов улыбнулся, представив, как в аэропорту, смеясь и подпрыгивая словно ребенок, Лена повиснет на его шее. Как потом они пойдут, обнявшись, к стоянке такси. Как по дороге она без умолку станет болтать всякую чепуху, прижимаясь щекой к его плечу… Он расскажет ей о том, что пережил и она простит ему холод и отстраненность. Теперь, когда все позади, ну, или почти позади, он может, наконец, позволить себе помечтать. Например, о сыне. А вот это было впервые. От удивления Данилов даже остановился на полпути и рассеянно улыбаясь, сказал:

- Метод Борка явно действует.

- Что вы почувствовали? – тут же спросила Габи, заглянув в его удивительные глаза.

В последнее время она все чаще ловила себя на желании прикоснуться ладонью к его волосам или погладить его по голове. Пару раз Габи даже протягивала руку, но, вовремя спохватившись, отдергивала ее и прятала за спину. В такие мгновения она мысленно благодарила рассеянность, по вине которой Борис ничего не замечал. Поначалу Габи не могла понять, откуда взялась эта ее почти материнская нежность, но, в конце концов, была вынуждена признать, что влюбилась.

А Данилов на самом деле ничего не замечал. Он с удовольствием занялся планированием, в котором ему виделся новый просторный дом с двумя детскими (почему бы и нет?) большой террасой и зимним садом на крыше…

И, конечно же, в этой прекрасной, вновь открывшейся для него жизни, Данилов совсем выпустил из вида одну важную деталь. За ненадобностью она просто выпала из его памяти…

***

Марго повертела в руках кредитку и в очередной раз набрала указанный на ней номер.

- Я хочу узнать пришли ли на мой счет деньги, - сказала она, услышав голос оператора.

Денег не было. Обещанная неделя давно прошла, а Данилов так и не перечислил их.

- Да он тебя просто развел как девочку, - сказал сидящий напротив парень.

Звали его Бобом. У него было длинное бледное лицо с колючими глазами, тяжелым надбровьем и преувеличенно большим, выступающим вперед подбородком, благодаря чему весь облик приобретал неприятное устрашающее выражение. Именно такой внешностью писатели детективов часто награждают заказных убийц, психически опасных персонажей или серийных маньяков. Образ дополнял глухой бесцветный голос, так что во время телефонного разговора казалось, будто человек этот говорит сквозь носовой платок или толстый шарф. Боб как и пятеро других парней «работал» на Марго и был одним из немногих, кто мог позволить себе колкости в ее адрес. Он был не просто ее коллегой по «раскручиванию на бабки» неверных мужей, но и другом. Марго доверяла Бобу серьезных клиентов, и часто ему удавалось «выбить» из них больше, чем ей самой. Он не угрожал, не повышал интонаций, и не разыгрывал спектаклей, а просто молча, не мигая, смотрел «клиенту» в глаза, затем произносил одно слово: «Ну?» и этого, как правило, оказывалось достаточно.

- Хочешь, я с ним поговорю? – спросил Боб.

- Нет, - покачала головой Марго, - Как говорил великий вождь революции: «Мы пойдем другим путем…»

***

Лена решила больше не видеться с Андреем. Просто очень боялась дать волю чувствам. Тот неожиданный поцелуй всколыхнул в ней волну забытых эмоций, так что потребовалось немало усилий, чтобы скрыть их, не выдать себя… В глубине души ей очень хотелось ощутить его снова, но страх оказаться втянутой в любовный роман с другом мужа (подобную ситуацию она считала ужасным предательством) был настолько сильным, что Лена предприняла меры безопасности: внесла номер Андрея в черный список своего телефона, предупредила консьержку никого не впускать к ней без предварительного звонка и даже изменила маршрут, по которому ежедневно прогуливалась парком.

«Это скоро пройдет, нужно только подождать, - говорила она себе и выставляла срок – сначала три дня, потом пять, затем неделю… Но другая Лена – увлекающаяся и безрассудная, тайно мечтала о встрече и уговаривала судьбу принести ей победу в конкурсе. Ведь тогда, как честный художник, она будет обязана рассказать об этом Андрею. А он, как человек, предоставивший для проекта свое жилище, непременно составит ей компанию в поездке на церемонию награждения. Они поселятся в одном отеле, возможно, в соседних номерах, а потом, потом…

К счастью, Данилов начал регулярно звонить ей, и это спасало от ненужных фантазий. У него изменился голос, стал более сильным, объемным и энергичным, так что Лена в первые секунды общения даже сомневалась, что говорит с мужем. Она с удивлением слушала его красочные, полные ироничных наблюдений рассказы о Гамбургском порте, о Рыбном рынке, о пестром предместье Санкт-Паули, и о том, как он сильно соскучился и хочет ее видеть.

«А, может и правда, все бросить и поехать к нему? - думала она, - Здесь меня ничто не держит, если выиграю конкурс, то мне обязательно позвонят…»

В воскресенье вечером Лена смотрела «Хороший год» - свой любимый фильм, заменяющий ей психотерапевта. Она видела его не меньше пятнадцати раз и всегда находила новые краски, созвучные настроению слова и события. Вот и теперь диалог главных героев наполнился для нее новым смыслом.

«Фанни, это место не вписывается в мою жизнь…» - сказал Скиннер.

«Нет, Макс, это твоя жизнь не вписывается в наши места…» - с грустью ответила ему Фанни.

Лена с нетерпением ждала конца. Ей хотелось насладиться хэппи-эндом, солнечными красками Прованса и гениальной музыкой Марка Стрейтенфелда, но в этот момент зазвонил телефон. Она недовольно поморщилась и, поставив фильм на паузу, сняла трубку.

- Здравствуйте, Елена, - раздался на том конце глухой мужской голос, и ей показалось, что звонящий специально меняет его.

- Здравствуйте. С кем я говорю?

- Это не важно. Можете называть меня как угодно. Например, Романом, Сергеем или Виктором…

- Что за шутки? – возмутилась Лена и бросила трубку, но телефон зазвонил снова.

- Пожалуйста, дослушайте меня до конца, - вежливо попросил мужчина, - Это касается вашего мужа.

- Бориса? Что с ним? С ним что-то произошло?

- Да, с ним произошла любовница. Хотите ее увидеть?

- Мой муж в Гамбурге, на конференции, - сухо сказала Лена.

- А любовница здесь. Ждет его с нетерпением. Если вам интересно, приходите сегодня к семи часам в кафе «Золотой сундук». Она будет в черном блестящем платье с обнаженной спиной. На груди серебристый цветок. В общем, не заметить ее невозможно…

- Мне не интересно, - отрезала Лена, - Расскажите ваши сплетни кому-нибудь другому.

- Это не сплетни, - тихо произнес мужчина, и по голосу она поняла, что он улыбается, - Там же вы получите и доказательства. Приходите, не пожалеете.

В трубке раздались короткие гудки.

- Да, никуда я не пойду! - сказала Лена и сняла фильм с паузы, но насладиться им уже не смогла.

***

Она вошла в кафе и тут же погрузилась в мягкий туманно-синий полумрак. Зал напоминал тоннель – был небольшим, узким и длинным с закругленными у потолка стенами. Вдоль стен стояли круглые столики, а в торце располагалась такая же круглая, словно игрушечная сцена с белоснежным роялем. Прямо по центру, в четко очерченном луче света на стойке возвышался микрофон – один из первых, большой, ребристый, заключенный в блестящую металлическую дугу. За столами ужинало несколько пар, и Лена внимательно рассмотрела всех женщин. Ни на одной из них черного платья не было. Она села за свободный столик на стул, глядящий в сторону сцены, и стала ждать. Лена сама не знала, зачем пришла. До восемнадцати сорока пяти она лежала на диване под теплым пледом в пижаме и толстых вязаных носках, смотрела в окно на дождь и говорила себе, что верить в сплетни глупо и унизительно. А в восемнадцать сорок шесть вызвала такси, быстро оделась и, даже не расчесавшись, вышла на улицу.

Лена взглянула на часы – они показывали четверть восьмого. «Наверное, это чей-то дурацкий розыгрыш, - решила она и уже хотела уйти, как на сцену вышел пожилой статный мужчина в белом костюме. Он улыбнулся залу, сел за рояль и заиграл один из хитов Уитни Хьюстон – «Love that Man». Луч прожектора, освещающий микрофон, метнулся в конец зала. Лена повернула голову и увидела идущую по проходу необыкновенно красивую стройную брюнетку. На ней было черное платье с серебристым цветком на груди. Лена еще не видела ее спины, но ни секунды не сомневалась в том, что та обнажена…