Данилов вышел на улицу, вдохнул морозный воздух и подумал, что не хочет идти на работу. Не хочет встречаться с Борком, не хочет вновь испытывать ту отвратительную внутреннюю дрожь, возникающую при одной мысли о болезни. Он видел профессора лишь на фотографиях, тем не менее, живо представил, как тот сосредоточенно рассматривает снимки и в прищуренных глазах его появляется отблеск безысходности. Как потом поднимает тяжелый взгляд и говорит что-нибудь вроде: «Увы, мне очень жаль…» Говорит по-немецки, но Борис прекрасно понимает каждое слово.

Завернув за угол, Данилов вошел в кафе – маленькое на три столика с приятным светом тускло-желтых ламп по-домашнему расставленных на подоконниках. К счастью, оно оказалось пустым.Марина – симпатичная рыжая официантка, не раз заигрывавшая с ним, тут же выпорхнула из-за высокой стойки и с улыбкой спросила:

- Как всегда эспрессо и круасан?

Данилов кивнул, сел за любимый столик в углу. Большое кожаное кресло тут же уютно обняло его со всех сторон. Запахло кофе, запел Азнавур. Вот за такие мгновения он особенно любил жизнь.

- У нас сегодня акция, второй кофе бесплатно, - склонилась над ним официантка, ставя на стол еще одну чашку.

- Скажите, Марина, у вас была первая любовь? - спросил Данилов.

- Конечно, - улыбнулась она, - У всех она бывает. Особенно в старших классах. За мной ухаживал мальчик Ваня. Милый такой… Мы сбегали с уроков в кино и целовались в последнем ряду. Банально?

- Нет. А где он теперь?

- Ваня? Не знаю. Но пять лет назад на встрече одноклассников мне сказали, что у него свой бизнес. Большой бизнес. Что-то связанное с ценными бумагами. Жена ездит на «ауди» последней модели, дети учатся в Лондоне, -Марина вздохнула, поправила декольте, - А мы с ним один попкорн на двоих ели. Самый маленький. На два денег не хватало. Но подарки он мне дарил постоянно. Не дорогие, зато с душой. Однажды открытку преподнес, огромную, музыкальную. Тогда они только-только появились. Я до сих пор ее храню. Внутри написал, что хочет прожить со мной до самой смерти. А ведь нам было всегошестнадцать…

Данилов вышел на улицу и побрел по набережной, глядя на реку. Там, в кафе ему на секунду показалось, что он понял нечто важное, вот только не успел поймать за хвост ускользающую мысль. Жена, «ауди», дети в Лондоне, попкорн один на двоих… Нет, не то. Открытка! Ну, конечно. У каждой женщины есть что-то памятное, с чем она не расстается всю жизнь. Да что там женщина, он сам хранит фотографию Яны и не отдаст ее ни за какие деньги. А значит, все, что нужно – это дождаться, когда Лены не будет дома и заглянуть в ее шкаф. Прекрасный план. И не говорите, что рыться в чужих вещах неприлично. Это единственный способ воплотить задуманное. Поймав себя на оправданиях перед самим же собой, Данилов улыбнулся и мысленно пошутил, что только раздвоения личности ему и не хватоло.

Вечер они провели вместе. Несмотря на уговоры мужа, Лена наотрез отказалась встречаться с подругой, которую не видела целый месяц. Подруга, кажется, обиделась, так как специально выкроила время для встречи. Потом Лене позвонили старые клиентыВороновские и предложили работу – нужно было оформить гостиную. Просили прийти, посмотреть…

- Завтра? – задумчиво протянула она и уже хотела отложить визит до следующей недели, но Данилов сделал настойчивый знак, мол, соглашайся.

- У нас что, закончились деньги? –весело спросила Лена, положив трубку.

- Нет, денег у нас завались, - также весело ответил он, - Просто ты совсем не выходишь из дома. Не дышишь воздухом, не общаешься с людьми.

- Мне нравится быть дома, - пожала она плечами, - Если ты не заметил – я каждый день работаю над эскизами. Но так и быть, уговорил. Съезжу к Вороновским, посмотрю, что у них там…

***

Шкаф, несколько коробок для обуви и в них действительно обувь… Стол, в столе- бумаги, в основном эскизы… Шкатулка с украшениями, кулон, подаренный на годовщину свадьбы, так ни разу не надела. Не понравился… Сундучок с коваными углами – удачная стилизация под старину, а в нем янтарные бусы, фотография бабушки, толстая расписанная узорами свеча, значок с надписью: «Не учите меня жить!», календарь две тысячи шестого года с обведенной красным фломастером датой – тринадцатоесентября и припиской: «Идиотка!», музыкальный диск с любительской, распечатанной на принтере фотографией вместо обложки. На ней группа – пятеро ребят лет семнадцати – два белобрысых, похожих друг на друга гитариста (братья?), толстыйклавишник, маленький улыбающийся во весь рот барабанщик и худой кудрявый очкарик с саксофоном в руках. Под фотографией три буквы: «F. О. T.» Вряд ли что-то интересное…

     Данилов уже собирался сложить всена место, но передумал – решил послушать диск. Просто из любопытства.Запись оказалась не очень качественной, зато музыка была вполне оригинальной – что-то среднее между панк-роком и гранжем. Послушав немного, он попытался вернуть диск в коробку, но не смог, что-то мешало. Заглянув за обложку, Данилов обнаружил смявшуюся записку, развернул ее и прочел: «Лена, третью композицию я придумал специально для тебя». Вычислить автора не составило труда. На обороте, подражая взрослым альбомам, парни распечатали подробную информацию с названиями треков, авторами и длительностью звучания.

***

Они родились в один день с разницей в три минуты. Первой появилась Лена. Акушерка, поднеся и повернув попой маленькое красное от крика тельце к лицу матери, строго спросила: «Видите? Девочка!»«Вижу», - устало улыбнулась Яна. А на соседнем столе (в этот день был невероятный наплыв рожениц) натужно закричала Вера - полная белокурая женщина. Вслед за ее криком немедленно раздался второй – громкий требовательный визг. «Смотрите, мальчик!» - сообщила вторая акушерка, проделав уже знакомую процедуру опознания.Позже женщины оказались в одной палате.

- Ты же сама еще ребенок, - сказала Вера, - Сколько тебе?

- Семнадцать, - ответила Яна, прикладывая малышку к груди.

- Семнадцать… Я вот тебя вдвое старше…

- Бывает.

- Шутишь, да? Ладно, не обижайся. Просто тяжело тебе придется. Родители-то хоть в курсе?

- Нет. Они думают, что я занимаюсь балетом. Сегодня пойдут в Оперный на меня смотреть.

- Опять шутишь? – на всякий случай уточнила Вера,обнажив большую сдобную грудь, - Кушай, Мишутка, кушай мой хороший.

Тот схватил сосок, не раздумывая, и сосредоточенно запыхтел. Мальчик был совершенно не похож на мать. Смуглый, кареглазый, сзавитушками темных волос на затылке, он выглядел подкидышем, случайно оказавшимся в пухлых белоснежных руках.

- У нас папа темненький, - говорила женщина всем подряд, ограждая себя от праздных расспросов и обидных подозрений.

Натан Маркович Ярошевский действительно был брюнетом - самым решительным в семье Ярошевских, дружно восставших против русской невестки. Забегая вперед, стоит сказать, что Миша, как две капли похожий на бабушку Дору, примирил Натана с семьей. И вообще, он был он очень милым ребенком с отменным аппетитом, что особо ценится бабушками любой национальности.

У Яны оказалось мало молока, дочка не наедалась, плакала и тогда Вера давала ей свою грудь. Бывало, что кормила двоих одновременно. В Вериных руках Лена блаженно затихала. Впрочем, тогда у нее еще не было имени. Яна никак не могла выбрать – хотелось чего-то необычного. «Необычное имя – необычная судьба, - говорила мама, - Вот звали бы меня не Еленой Петровной, а, например,Мариэллой Витольдовной, я бы наверняка стала актрисой». Яна смеялась. А однажды утром посмотрела на дочь и подумала: «Конечно, же, Лена! В честь бабушки. Какие могут сомнения?»

Затем они встретились в детском саду - Вера сама окликнула Яну. Долго рассматривала еебелокуруюдочь и, подталкивая вперед сына, говорила: «Познакомься, Миша, это твоя товарка. Будете дружить». Лене тогда очень не понравилось странное слово, как и толстый лупоглазый мальчик, который беспрерывно шмыгал заложенным носом и стыдливо прятался за мамину ногу. Подружиться они так и не успели – Миша заболел, а потом Ярошевскиепереехали и перевели сына в другой садик.

Следующая их встреча произошладвенадцать лет спустя,в две тысячи шестом. К этому времени Миша сильно похудел, вытянулся, надел очкии стал похож на классического ботаника с непослушной шевелюрой кудрявых волос, которые собирал в хвостик или прятал под кепку с надписью«NonStopmusic». Миша учился в музыкальной школе, как и мечтала бабушка Дора, правда роялю предпочел саксофон. Старшеклассники (что очень польстило) позвали его в группу с дурацким названием«Fейсом об Tейбл» и после первого же школьного концерта он стал местной знаменитостью.

В тот день Мише исполнилось шестнадцать. Он спешил на репетицию, заранее зная, что друзья приготовили ему сюрприз. Выйдя из метро, на секунду задержался у афишной тумбы и на противоположной стороне улицы увидел ее. Она шла быстрым упругим шагом, такая легкая, вся устремленная вверх. На ней было светлое струящееся на ветру платьице, плетеные босоножки без каблука, через плечо - мягкая тряпичная сумка с большим нарисованным подсолнухом на клапане. И Мише вдруг показалось, что он уже видел ее когда-то, может, в кино, а, может, во сне… Девушка тем временем остановилась у киоска и, повернувшись к нему спиной, стала с любопытством разглядывать газетный стеллаж. Миша сам не понял, как пересек пятнистую от солнца улицу, чуть не угодив под колеса иномарки, подошел к ней едва не вплотную, заглянул через плечо на пестрый газетный ряд, и сказал:

- Привет.

Девушка обернулась и ответила просто, хотя и довольно безразлично:

- Привет.

- Только не оборачивайся, за нами следят, - понизил он голос.

Это был старый прием, которому его научил бас-гитарист Макс – опытный пикапер и просто бабник.

- Я американский шпион, - перешел он на шепот.

- Ну, наконец-то! – неожиданно обрадовалась она, - Я вас уже целый час жду. Опаздываете…

Миша смутился, от смущения засмеялся и не нашел, что ответить.

- Забыли пароль? – спросила она, - Ну, ничего. Вспомните – приходите. Место и время вы знаете. Если явка провалена, то у киоскерши за ухом будет красная гвоздика.

И ушла пружинистым шагом на остановку, где ее настиг расхлябанный, звенящий больными суставами трамвай. Уже в нем, стоя на задней площадке,Лена не сдержалась, посмотрела в окно и тихо, с улыбкой, сказала сама себе: «Смотрит»…

Миша же принял улыбку на свой счет, как некий знак и побежал за трамваем.Он не сводил взгляда с ее удивленного, немного растерянного лица, за что и поплатился - на повороте у самого входа в рынокналетел на здоровенного мужика с плетеной корзиной, доверху заполненной рыбой. Выскользнув из рук, корзина перевернулась в воздухе, плюхнулась на газон и рыба вывалилась на траву. Она оказалась живой, забила хвостами, будто, пользуясь возможностью, хотела поскорее уплыть, избежать, спастись… Лена закрыла лицоруками. Ей всегда было жутко видеть то, что обречено, но продолжает цепляться за жизнь. Отчаянно и бесполезно. Параллельно мелькнула мысль: как же это красиво - светящееся серебро на зеленом атласе травы. Жестокие игры подсознания…

«Ну вот, теперь я и рыбу есть не смогу» - подумала она. Год назад, гостя у тетки в пригороде, Лена познакомилась с кроликом Сеней и впервые увидела, как из яйца вылупляются цыплята. Она была сентиментальной и слишком чувствительной. Поэтому часто, чтобы скрыть «милые пороки» (так говорила бабушка Лена, страдающая ими же) пыталась выглядеть смелой и решительной. Временами это давалось ей без труда – сказывались мамины гены.

Лена посмотрела на часы. Нужно было заехать к портнихе, забрать платье, потом успеть в кондитерскую за тортом…

- А вот и я! – раздался за ее спиной уже знакомый голос, а вслед за ним требовательный бас:

- Ваш билет, молодой человек.

- Я только что вошел, - сказал Миша.

- Все вы так говорите. Билет! Или плати штраф!

Контролер – рослый толстый дядька с трехдневной щетиной на багровых щекахбоднул его твердым и круглым как мяч животом.

- Шеф, у меня сегодня День рождения, - примирительно сказал Миша.

- А мне без разницы, - пошел в наступление дядька, - Штраф!

И вдруг (позже это событие он описывал часто и с удовольствием) незнакомка нежно постучала контролерапо плечу и сказала:

- Вот его билет.

- Да неужели? – язвительно скривился тот, - А твойтогда где?

- Пожалуйста.

И протянула второй. Застывшая на лице контролера гримаса растаяла, уступив место удивлению пополам с досадой.

- Откуда он взялся? –спросил Миша, когда они вышли на улицу.

- Я закомпостировала, пока вы беседовали. А у тебя, правда, сегодня День рождения?

- Правда, - он посмотрел на часы и мысленно подсчитал, - примерно через два с половиной часа я увижу этот мир.

- Фантастика… Я тоже родилась сегодня. Причем, в такое же время.

- Опять разыгрываешь меня? Как с паролем и киоскершей?

- Не веришь - позвони в седьмой роддом, и тебе там подтвердят.

- В седьмой? Я тоже оттуда…

Так все и началось. Вечером, вернувшись домой, Миша рассказал о своем приключении бабушке Доре. Семейство Ярошевских проживало в ее пятикомнатной квартире, заработанной покойным мужем еще при Сталине на поприще литературы. Марк Семенович писал пьесы. Его герои регулярно брали какие-то обязательства, что-то там перевыполняли, выигрывали соцсоревнования и коллективно мечтали о победе коммунизма во всем мире. А по ночам, проверив все засовы и наглухо задернув гардины, он читал Эрдмана и Пастернака или писал стихи. «Проклятый век тяжелым башмаком мне встал на грудь, не вырваться, не скрыться…» Когда муж умер (а случилось это через четыре года после рождения Миши) ДораДавидовна сама позвала сына с семьей к себе, хотя по-прежнему не любила невестку. Зато внука обожала, и тот отвечал ей взаимностью. Вера, любившая сына не меньше, страшно ревновала его к свекрови и болезненно переживала их привычку шептаться. Услышавразговор в кухне, она не удержалась, вошла и спросила, как выглядитдевушка Лена. Светленькая, кудрявая, с большими серыми глазами? И получив подтверждение, произнесла самое банальное из того, что говорят в подобных случаях: «Как тесен мир!»

- Светленькая, с серыми глазами… – задумчиво повторила Дора Давидовна, - Очень интересно…

Вся эта история не понравилась ей категорически, но будучи женщиной мудрой и дальновидной она промолчала. Пока. Мало ли как там сложится дальше?

- А мальчик толстый? – уточнилаЯна, выслушав тот же, только менее восторженный рассказ дочери.

- Нет. Наоборот, худойи в очках.

- Если встретишься с ним снова – спроси, как зовут его мать. Случайно не Вера? Или ты не собираешься с ним встречаться?

- Еще не решила, - пожала плечами Лена.

Но Миша позвонил в тот же вечер, чтобы поздравить ее с Днем рождения. В этом звонке ему виделся особый юмор, который должен был ей понравиться. И на следующий день позвонил тоже – пригласил на концерт своей группы. А когда Лена сказала, что прийти не сможет – позвал в театр. Завтра. Тоже занята? А когда свободна? В субботу? Прекрасно! Можно сходить на выставку постмодернистов…

И Лена стала с ним дружить, называя младшим молочным братом. Три минуты – шутка ли? Он утешал себя, что еще не время. Рано или поздно она полюбит его.Должна полюбить. И однажды случилось то, о чем Миша не мог и мечтать. Тринадцатого сентября после концерта они пошли в ночной клуб, а утром проснулись в одной постели. Миша обвел эту дату во всех календарях и твердо решил жениться. Узнав об этом, Дора Давидовна не выдержала. Нет, она не стала вести профилактических бесед с внуком, ибо для подобных мероприятий, как уже говорилось, была достаточно мудрой. Она позвонила Лене и предложила встретиться. Но допустила единственную ошибку, которая впоследствиистала фатальной – из-за разыгравшегося радикулита побоялась выходить на улицуи пригласила Лену к себе. Когда та переступила порог, Дора Давидовна осмотрела ее с ног до головы и осталась крайне недовольна (слишком хороша!).

- Перед тем как мы начнем, деточка, хочу предупредить, что у меня больное сердце, - сказала она тоном, которым обычно просят отключить мобильные телефоны перед киносеансом.

Дора Давидовна была настроена решительно, но вопреки ожиданиям, битвы не произошло. То, что она узнала, удивило ее и даже обидело.

- Еще раз повторяю, чтоне собираюсь соблазнять вашего внука, - сказала Лена, - Я отношусь к нему как другу.

- Ну, это сейчас, а потом…

- Сейчас, потом, всегда. Во-первых, мне нравятся более взрослые мужчины, а Миша совсем ребенок. А во-вторых, он совершенно не в моем вкусе. Как друг – да, но не больше.

- Вкусы меняются…

- Послушайте, чего вы хотите?

- Гарантий.

- Каких еще гарантий? – засмеялась Лена, - Ну, хорошо. Я гарантирую, что никогда не стану иметь близких отношений с Мишей. Этого достаточно или вам расписку написать?

Но Дора Давидовна не успела ответить, потому что в прихожей с грохотом захлопнулась входная дверь.

- Миша? – встрепенулась она, - Он должен быть сейчас на репетиции. Может, отменили или забыл что-нибудь?

Дора Давидовна подошла к окну и увидела бегущего через двор внука. С этих пор к ее радикулиту добавилась сердечная боль. Миша ушел из дома, бросил школу и даже группу.Куда он пропал – не знал никто и только звонок из милиции немного прояснил ситуацию.Мише грозил срок за участие в избиении представителя органов правопорядка. Дора Давидовна срочно реанимировала все свои связи, подняла на ноги полгорода и вытащила-таки его из неприятностей. Но не прошло и месяца, как внук снова попал в историю – напившись, выпрыгнул из окна пятого этажа. К счастью отделался малой кровью - сломал ногу, ключицу и несколько ребер. Дора Давидовнаслегла с инфарктом, Вера во всем обвинила Лену, за сим последовала череда неприятных разбирательств и взаимных оскорблений между Верой и Яной. Историю прекратил сам Миша - вернувшись в семью, пообещал больше не пить. Он простил бабушку, а вот с Леной с тех пор не виделся ни разу…

***

Разумеется, ничего этого Данилов не знал, и знать не мог. Он располагал довольно скудной информацией, состоявшей всего из одной строчки: «Михаил Ярошевский, еврей, двадцать три года, холост, работает в филармонии».

- Что ж, влюбленный очкарик будет моим пробным кандидатом, - решил он, подойдя к массивной дубовой двери.Нажал кнопку звонка, прислушался. Наконец, дверь распахнулась, и Данилов с удивлением замер…