Сегодня ему стукнуло тридцать девять. Не то что бы стукнуло, так, само собой обозначилось. «Ну, тридцать девять, и что?  - думал он, - Это же не сорок. В слове «сорок» заложен «рок», неприятное слово. Как будто подводит черту и ставит точку. А тридцать девять звучит еще совсем неплохо»…
Размышляя об этом, Крылов бодрым шагом вышел из дома, пересек по диагонали парк, где был облаян нервным пуделем, получил кокетливые извинения от его миловидной хозяйки, подмигнув, сунул ей свою визитку (не было времени на более подробное знакомство) и двинулся вперед к автомобильному мосту. Через пятнадцать минут ему предстояло свидание с рыжей красавицей по имени Лена.
«Нет, подожди… не Лена, а Алена. Или Алина? Точно – Алина! Леной звали ту блондинку из парикмахерской. Быстрые ручки, острый бюст. А Аленой – маленькую веселую брюнетку из ювелирного, с которой я познакомился, когда покупал брошку Марине. Нет, не Марине, а Свете. Тьфу ты, смешалось все…

 

В центре большого города, на крыше самого высокого дома жил Мартовский Кот. Вернее, жил он под крышей – на чердаке, который гордо называл пентхаусом. Именно сюда он приводил кошек и, увлекая за собой на опасный карниз, показывал сверкающую огнями панораму города. Именно здесь звучали самые пылкие признания и песни, от которых жизнь во дворе останавливалась. Все, включая беспокойного дворника дядю Гришу, замирали на месте, запрокидывали головы и заворожено слушали протяжные гортанные звуки.
- Во дает! – весело хихикал старый пес по кличке Боцман, - не иначе опять какую-то дурочку окучивает.
Кошки всего двора обожали Мартовского Кота. Во-первых, его звали Лео, во-вторых, он был красив. Рыжая шерсть блестела и переливалась на солнце, а белые полоски выписывали на ней какие-то замысловатые узоры. Лео уверял, что экзотическая окраска досталась ему в наследство от знаменитого прадеда – Бенгальского Тигра, погибшего в неравной схватке с Носорогом.

 

Леля Пантелеева твердо знала - любовь зла, потому что на козлов ей везло постоянно. Они появлялись под маской принцев, говорили заманчивые комплименты и обещали жениться. Большинство предлагало сделать это немедленно, благо в квартире было три спальных места, не считая застенчивой кушетки в углу. Леля с радостью соглашалась. Ей очень хотелось любви и тихого семейного счастья. Утром она вставала пораньше, старательно наглаживала рубашку очередного любимого, готовила ему завтрак в постель, и с умилением заглядывая в рот, спрашивала: "Вкусно?" А дня через три-четыре он исчезал. Как правило, после душевного разговора о светлом будущем. Леля тосковала и даже плакала. Потом брала себя в руки и снова выходила на охоту.
- Нельзя же так, - вздыхала мама - Вера Николаевна, - Каждый встречный - уже муж. В мое время девушки гордые были, обнять себя по полгода не разрешали...

 

«О, Джон! – воскликнула Миранда, - Твои глаза блестят, как угли костра. Ты не заболел?
– Я болен давно, - с улыбкой ответил он, - И эта болезнь называется…»
- Где мои носки?
Маша замерла, раздраженно поморщилась, но торжественно вознесенные над клавиатурой руки все же упали вниз и допечатали слово «любовь». «И эта болезнь называется любовь! О, Миранда! - Джон опустился на одно колено, - С тех пор, как мы встретились, я хотел сказать тебе…»
- Где мои носки? – снова прозвучал вопрос.
Маша нервно обернулась. Из дверного проема торчала взъерошенная голова мужа.
- Какие носки, Артюхин? – грустно спросила она.
- Новые.

 

«Сижу в шезлонге у моря, пью «мохито» и любуюсь белоснежной яхтой на голубом горизонте»
Галя внимательно перечитала sms, немного подумала и, добавив в конце три восклицательных знака, нажала кнопку «отправить». Через пару секунд пришел ответ:
«Очень рад за тебя. Целую!!!»
- Галина, зайди в дом, не позорь меня перед соседями! – донесся из окна зычный голос матери, - И уйди с грядки, ты мне всю капусту вытопчешь…
- Ее уж срезать давно пора, - недовольно поморщилась Галя.
Она стояла посреди огорода в одном купальнике и, зябко ежась, подставляла свое худенькое тельце скупому октябрьскому солнцу. Ей было крайне необходимо, просто жизненно важно загореть. Любой ценой.

 

Семейство Кроликовых было на редкость дружным. И хоть его никто и никогда не видел вместе, этот факт не мешал мужчинам и женщинам ставить пару в пример. «Ах, если бы ты слышал, как вчера Саша хвалил Машу! – говорила какая-нибудь Анна Петровна своему благоверному, - Вот бы тебе поучиться такому же отношению». «Потому что Маша - умница! – парировал супруг, - Знает, как сделать мужа счастливым…»
Кроликовы были очень занятыми людьми. Маша работала дизайнером на текстильной фабрике, Саша – юристом. Кроме этого у каждого имелся ворох всевозможных увлечений – от йоги до скалолазания. Их сын - тринадцатилетний Антон пошел в родителей, и после школы днями пропадал то в клубе дельтапланеризма, то в секции любителей подводного плавания. Общались Кроликовы в основном при помощи холодильника, на котором разноцветными магнитами крепили веселенькие записки друг другу.

 

«Вам уже давно за тридцать, а вы до сих пор холосты? Ваша мама требует внуков, и пытается женить вас на ком попало? Тогда вы – наш клиент! Агентство «Невеста напрокат» легко и быстро решит все ваши проблемы. Наши девушки – ангелы. Они в совершенстве владеют актерским мастерством и способны растопить даже самое холодное сердце. Познакомившись с такой невестой, мать ваша перестанет волноваться и оставит вас в покое. Не тяните! Звоните прямо сейчас. Наш номер…»
Такое вот объявление Сева обнаружил в газете, когда за утренним кофе решил разгадать свежий кроссворд. Он прочел текст трижды, подивившись тому, насколько точно неизвестные люди описали его нынешнее положение. Дело в том, что месяц назад Сева расстался со своей девушкой Машей. Случилось это сразу после ее знакомства с мамой.

 

Насте Рубашкиной изменил муж. Сделал он это тайно, и рассказывать о своих подвигах жене не собирался. Ясность внесла подруга Валя, узнавшая пикантные подробности от Риммы, которые той донесла Вера, пообщавшаяся с Надей… В результате прижатый к стенке Рубашкин побледнел и во всем признался. Кроме прочего он объяснил, что было это один единственный раз, «случайно и по глупости». Глупость Настя не отрицала, но верить в случайное попадание в чужую постель категорически отказывалась. Рубашкин пытался оправдаться, мол, никакой постели не было, все произошло спонтанно в чужом кабинете, прямо за столом, после пяти рюмок коньяка на голодный желудок, а значит – в практически бессознательном состоянии. Говоря это, он становился на колени, больно бил себя в грудь и даже плакал. В общем, раскаивался.
Настя молчала три дня. Она бесцельно ходила из угла в угол, ломая пальцы, и все думала, думала…

 

Во всем виноват был зонтик. Но это потом, а вначале вы предложили: «Не прогуляться ли нам по набережной?»
Так просто, сходу, без всяких прелюдий. Это «сходу» меня и покорило. А еще – ваша улыбка, как у чеширского кота из «Алисы».
    Набережная задыхалась прохожими, и мы свернули в маленькую улочку, а там забрели в магазинчик. Вы сказали: «Какая дивная шляпа! Она похожа на осенний лист» И тут же решили ее купить. Продавщица сопротивлялась, здесь торговали велосипедами, а шляпа принадлежала ей. Но вы убедили ее очень быстро. Я отвернулась и не стала смотреть, какой суммой, решительно выдернутой из портмоне, вы сделали это. Какая разница? Шляпа стала моей. Мы долго потом смеялись, вспоминая удивленное лицо продавщицы, и вдруг нашли каблук от новенького мужского ботинка.

 

Автобус как всегда был набит до отказа. В душном воздухе смешались запахи и звуки. Две старушки хором стыдили подростка, не желающего уступать им место, на переднем сиденье муж с женой спорили о воспитании отбившейся от рук дочери. Водитель через открытое окно громко ссорился с хозяином москвича, который бессовестно подрезал его на повороте. Чуть поодаль противно капризничал ребенок, а его отец монотонно и без особого энтузиазма грозился прямо здесь снять с себя ремень…
Тася вздохнула и подумала, что надо было идти на метро, хоть это и крюк. Но неприятности на работе вымотали ее окончательно, и девушке хотелось поскорее добраться домой.  К тому же сегодня ей приснился нехороший сон.

 

Страница 2 из 3