Сюрприз


Существует тридцать  три способа почувствовать себя несчастной. Я нашла тридцать четвертый. Все началось со звонка.
- Есть шанс поработать! – оптимистично сказала трубка голосом Карповской. Карповская – редактор «Новых лиц» - журнала, для которого я периодически крапаю интервью со свежеиспеченными звездами.
- Кто на этот раз?
- Елена Бортник, слышала о такой?
- Может быть, не помню…
- Елена Бортник! – возмутилась трубка, - Наша теннисистка! На прошлой неделе по рейтингу WTA вошла в сотню лучших. Ты вроде тоже когда-то теннисом занималась…
- Ну, это было давно, еще в детстве.
- Она, кстати, твоя ровесница.
- Почему – кстати?

 

- Ой, подождите меня! – закричала Вероника, вбегая в лифт следом за высоким кудрявым мужчиной, - Вам на какой этаж?
Тот неопределенно кивнул и указал на кнопку «21». «Глухонемой, наверное» - подумала она, отыскивая свою под номером «17». Лифт тронулся. Вероника покосилась на незнакомца. Вид у него был нездешний - от очков в элегантной оправе до замшевых ботинок на енотовом меху. Местной выглядела лишь маленькая елочка, которую мужчина деликатно придерживал за макушку.
«Странный тип, - решила Вероника, - Новый год через час, а он только елку купил…»
- Разрешите? – она протиснулась к двери, - Сейчас мой этаж…
Незнакомец вежливо отступил в сторону, но в этот момент что-то звякнуло над головой. Затем хрустнуло где-то справа, стукнуло, протяжно заскрипело, после чего лифт содрогнулся и безжизненно замер.

 

Бореньку нельзя было расстраивать, иначе он тут же впадал в депрессию. За семнадцать лет супружеской жизни Маша Рубашкина выучила сие назубок. Поэтому, когда муж говорил: «Что? (брови резко вверх), ты действительно этого хочешь? (домиком), Ну, хорошо…» (безнадежно вниз), она тут же торопливо сглаживала ситуацию. Подобное случалось, например, когда Маша собиралась купить себе новое платье или босоножки. Или когда подруги звали ее на девичник. Вверх, домиком, вниз. И депрессия. Ей даже снились ночами эти злополучные брови. Они летали вокруг нее как большая птица, зловеще размахивали крыльями и читали нотации о том, какой должна быть хорошая жена и мать. На самом деле Маша Рубашкина была прекрасной женой и заботливой матерью. Ее старшему сыну Юрочке недавно исполнилось пятнадцать, младшему, Дениске – десять. Мальчики очень походили на папу, их тоже нельзя было расстраивать.

 

Они познакомились в начале лета прямо посреди улицы. Лидочка сломала каблук, а Семен каким-то магическим способом (ударом о бордюр) вернул его на место.
- О, вы меня просто спасли. Спасибо! - воскликнула Лидочка, окинув Семена восхищенным взглядом.
Она была натурой нежной и совершенно неприспособленной к грубым реалиям жизни.
- Не за что, - снисходительно ответил Семен.
Он любил, когда девушки смотрели на него вот так, поэтому практически сразу пригласил Лиду на свидание. С этого начался их роман. Лидочка летала. В присутствии Семена она чувствовала необъяснимый прилив красноречия. Еще никто и никогда не слушал ее с таким вниманием.
- Потрясающее зрелище! - щебетала она, глядя на вечерний закат, - А знаешь, я ведь когда-то писала картины...
- Да? - многозначительно спрашивал Семен.

 

Ученик третьего класса Вова Лямкин (хулиган и двоечник) больно толкнул соседку по парте – Машу Дорофееву, что было уже пятой за неделю попыткой обратить на себя внимание неприступной отличницы. Но девочка вряд ли догадывалась об истинных причинах подобного злодейства. Она упала, разбила в кровь коленку и заплакала. Не знал о них и Гера Савичев. Он подал Маше руку и протянул свой носовой платок, в результате чего получил от Лямкина подзатыльник и обещание еще встретится в темном переулке. На самом деле о Маше, как о возможном объекте симпатии, он даже не думал. Ему нравилась другая. Да что там нравилась, Гера был тайно и безнадежно влюблен. Произошло это в тот день, когда к ним класс вошла белокурая стройная учительница. Она сказала: «Здравствуйте, ребята!» и улыбнулась. С тех пор Гера ни разу не пропустил школу, мечтая лишь об одном – поскорее вырасти и жениться на Елене Андреевне. Почти каждый день он, держась на безопасном расстоянии, провожал ее до дома и долго стоял под светящимися окнами. Сегодня учительница была чем-то расстроена с самого утра. А еще этот Лямкин…

 

«Расписание на понедельник, 13 июля: 7.00 – подъем, 7.05 – гимнастика и утренние процедуры, 7.30 – легкий завтрак (мюсли и йогурт), 8.40 – выезд на работу (не забыть зонтик, обещали дождь), 18.20 – возвращение с работы и вечерний душ, 18.40 - прием витамин, 18.45 – разговор с мамой по телефону, 19.00 – легкий ужин, 19.10 - чай с мелиссой и просмотр фильма «Бесконечность» Марлена Хуциева, 22.00 – сон». Исписанный аккуратным каллиграфическим почерком листок висел на видном месте - прямо над рабочим столом Лены Тимирязевой. Подобный план она составляла каждый вечер между просмотром фильма, который периодический заменялся чтением книги или посещением театра и отходом ко сну. Жить по расписанию Лену научила мама – учительница младших классов. «Запомни дочка, - говорила она, - время – самая большая драгоценность. Береги его. Используй каждую минутку по назначению и тогда жизнь твоя наполнится истинным смыслом». Поэтому даже фильмы Лена смотрела с блокнотом в руках, в который по ходу действия записывала понравившиеся мысли.

 

- Вот влипла, так влипла! - сказала Маша Зайцева, беспомощно оглядываясь по сторонам.
Она стояла посреди пустынного двора в окружении бетонных новостроек. На ней был голубой костюм Снегурочки с белым пушистым воротником из искусственного меха и дурацкая шапочка с косичками по бокам. Часы показывали 23.45. Через пятнадцать минут всем нормальным людям предстояло встретить Новый год. Маша еще раз с досадой оглядела двор и мысленно послала проклятие на голову Аделаиды Яковлевны - географички, которая так и не научила ее ориентироваться на местности.
    А произошло следующее. Подруга Варя пригласила Машу вместе отметить праздник. Предполагалась компания из тринадцати человек. В новой, недавно купленной Варей квартире их собралось двенадцать, включая Зайцеву. Отставшего от группы товарища по имени Иннокентий дожидаться не стали. Тем более, что по заверению некоторых, он был редким занудой и очень правильно сделал, что не пришел.

 

Прозаик Бабушкин достал из позолоченной коробочки именной паркер дедушки, повертел его в руках и отложил в сторону. Затем вставил в машинку белый лист бумаги формата А-4 и бойко напечатал в начале строки «Моросило…» Бабушкин принципиально не пользовался компьютером, предпочитая, как он говорил, проверенный веками инструмент – старинную дедовскую машинку фирмы «Ремингтон». На точно такой же работал сам Лев Толстой. Пожалуй, именно этот, официально умалчиваемый, но суеверно взлелеянный факт и заставлял упрямого прозаика стучать по допотопным, регулярно западающим клавишам. Бабушкину было чуть за сорок, и сей возраст он считал самым благоприятным для творчества. Сегодня, правда, оно как-то не шло. Прозаик посмотрел в угол. Пожевал губами. Наморщил лоб. Потер виски. Еще раз наморщил лоб. Затем сказал: «Да уж…» и забил напечатанное большой буквой «Х».

 

- Это ужасно, - сказала подруга, размазывая черную тушь по бледным щекам, - У моего мужа появилась любовница.
- Он тебе сам сказал? - уточнила Люся, ибо никогда не доверяла слухам и прочей непроверенной информации.
- Нет. Но вчера я надела новое белье, а муж даже не заметил!   
"Какая глупость",- подумала Люся, а вслух произнесла:
- Мужчины вообще народ ненаблюдательный.
Она так считала вполне искренне, поэтому никогда не переживала по поводу реакций собственного супруга.

 

Утром Лену поздравило радио. Так и сказало: «Поздравляем с днем осеннего равноденствия!» И добавило, что именно сегодня, двадцать третьего сентября, когда день ровняется с ночью, наконец-то наступает нежаркий и благодатный сезон бабьего лета. Наверное, радио думало, что Лена обрадуется, но ей стало грустно. Словосочетание «бабье лето» с детства вызывало у нее стойкую ассоциацию: усыпанный осенними листьями палисадник, стол с белой кружевной скатертью, самовар, а за ним - три толстые румяные тетки в платочках. Неторопливо пьют чай с баранками, причмокивают, отдуваются. Одна говорит: «А помните, бабаньки, как мы тридцать лет назад на танцах выплясывали?» И все: «Да, было дело! Весело жили…» И вздыхают так протяжно: «О-хо-хо-хо…»
В общем, стало ей грустно и вместо того, чтобы начать запланированную генеральную уборку, она позвонила Эле.
- Чем занимаешься?

 

Страница 1 из 3